Любимая учительница

И что будущее нации прошло подготовку в спецвойсках, имеет какие-то там черные пояса или даны, или чего им еще присваивают в этих их спортивных клубах?

И что за моральную составляющую такого будущего нации может опасаться только полный дебил… Ну и самоубийца, естественно, если позволит сделать замечание этому самому будущему…

Всем будет плевать. Потому что есть растлительнца — учительница и бедные несчастные, растлеваемые ею студенты…

Ага, видел бы кто, как именно они растлевались сегодня… Что вытворяли…

Я подошла к окну, посмотрела на все более унылый осенний вид, который знаком каждому, кто живет в средней полосе. Темно, серо, грустно… Понятно, почему у нас вечно осенняя депрессия и повышение процента душевных заболеваний в межсезонье. Тут и самая крепкая психика не выдерживает. Ну ничего, листья уже облетели, скоро зима, Новый Год. Который я, похоже, проведу совсем не так, как рассчитывала. Судя по словам Давида. Чеееерт…

А ведь так спокойно, так хорошо начинался прошлый вечер…"

"Если не принимать во внимание краткий шок от комплимента Глеба, по поводу пиздатости моего внешнего вида, то все было в порядке. Парни сидели на передних сиденьях, я — сзади. Вели они себя практически образцово. Без грязных слов и домогательств. Ну так, взглядами периодически трахали, вгоняя в сладкую неконтролируемую дрожь, но больше ничего. Я и успокоилась практически. Дура. Рано потому что.

Ресторанчика, возле которого мы остановились, я не знала. Но показалось вполне уютно и достойно. Мягкий свет, неброский и не цепляющий особо интерьер, цветные диванчики.

Мы прошли в угловую зону.

Я, осматриваясь с интересом, немного потеряла бдительность и тут же за это поплатилась. Потому что Глеб сел рядом, вжимая меня в мягкий угол дивана, а Давид напротив, положив массивные предплечья на стол и наклонившись ко мне. Его габариты, усиленные дополнительным наклоном, смотрелись пугающе.

Я тихо выдохнула, оценивая диспозицию и признавая ее крайне невыгодной. Глеб сидел рядом, очень-очень близко, волнуя до невозможности жаром крепкого тела, практически прижатого ко мне, и я буквально видела, как окутывают меня волны желания, так ярко и бессовестно транслируемого сейчас в мою сторону. Невозможно было смотреть на него, не рискуя нарваться на глубокий, мягкий, все понимающий, утягивающий в порочную бездну, взгляд. Словно в голове у него постоянно вертелись картинки нашей недавней близости, заводили, дурили мозг, передаваясь мне практически на физическом уровне.

И еще страшнее и томительнее было ощущение близости Давида. Нет, он не траслировал на меня свое дикое, ярко читаемое желание прямо тут опрокинуть на спину и взять опять, не спрашивая толком разрешения.