Любимая учительница

А то, мало ли, ветка на дурную голову упадет в лесу. И неважно, что леса не наблюдалось поблизости.

Оглянулся. И замер.

Они вышли из большой черной машины, в сопровождении еще двоих, очень похожих на Давида парней. Братья, наверно.

Давид аккуратно спустил меня с рук, поправил шлем, посмотрел напряженным взглядом в глаза и двинулся навстречу гостям.

Глеб оставил лыжи и подошел ко мне.

— Молчи и улыбайся, — тихо сказал он, чуть пожимая ладонь, — и в глаза смотри. Спокойно. Они на своем будут говорить скорее всего, но, если вдруг подойдут и что-то скажут не очень приятное, ты не спорь только, я прошу тебя, Тань.

Я убрала от него руку, наблюдая, как Давид здоровается с отцом, обнимает мать, похлопывает по плечам братьев. Они все были очень похожи, смотрелись невозможно серьезно и достойно. Как породистые рысаки. Мне почему-то невольно стало не по себе. Особенно, когда оглянулись, и отец Давида мотнул головой в мою сторону вопросительно.

Давид коротко ответил.

И отец посмотрел на него, сдвинув брови. Еще раз что-то спросил. Давид помотал готовой, и показал, что брови умеет сдвигать не хуже, чем отец.

Отец еще раз глянул на меня, и даже на расстоянии стало неуютно. Да уж, похоже, тяжесть и черноту взгляда Давид взял именно от него.

Опять развернулся к сыну и начал что-то втолковывать резким настойчивым тоном.

Я, понимая, что речь идет обо мне, взволнованно ухватилась опять за руку Глеба.

— Слушай, он же ругает его, за меня, да?

— Да, Татьян Викторовна, скорее всего…

— Так, может, сказать, что я с тобой? А?

— Это после того, как они своими глазами видели, как он тебя тут тискал? Не смеши, малыш. Надо ждать. Дава решит сам.

— Да что он решит? — волновалась я, — ты посмотри на них! Они же… Они же…

— Таня, чем больше ты кипишуешь, тем хуже. Дава решит. Терпи и жди.

Я честно стояла и ждала. И даже не дрогнула, когда отец Давида в ответ на очередное твердое мотание того головой, раздраженно что-то крикнул, сделал гневный жест и развернувшись, зашагал к машине.

Мать потянулась к Давиду обнять, но отец, не оборачиваясь что-то повелительно рявкнул, и она, поникнув головой, пошла следом, поддерживаемая сыном под локоть. Другой брат Давида, задержавшись, что-то сказал злое, глянул на меня острым взглядом, получил в ответ жесткий ответ от Давида, и тоже ушел.

Давид остался стоять на дороге, глядя вслед уехавшему внедорожнику и сунув руки в карманы. Я порывалась подойти, но Глеб удержал.

Так мы и стояли, ждали.

Наконец, Давид повернулся и пошел к нам. Лицо его было, как обычно, маловыразительным, но вот глаза… Вытлевшие угли. Страшно стало до онемения. Давид с разгона, не тормозя, подхватил меня на руки, кивнул Глебу, и быстрым шагом двинулся в сторону нашего номера.