Люби меня

Во время самого акта сначала злость обуяла. А потом и вовсе на каких-то тревожных психологических изменах едва не облевался раньше, чем кончил.

Захлебнулся своим же дерьмом.

А там еще Соня… Зачем-то смотрела так, что жилы выкручивало.

Не было никакого смысла в том, чтобы испытывать перед ней вину. Не было никакого смысла желать вернуться назад и все исправить. Не было никакого чертового смысла жалеть Богданову, будто не я же обидел.

Оказывается, это и есть самое стремное… Когда ранишь ты. А еще это необъяснимо больно.

Злился на эти чувства. В яростной агонии горел. Ненавидел себя. И ее. Всех вокруг. С трудом баланс поймал. Оцепенел буквально всеми фибрами, будто умер. Лишь бы остановить.

Но… Самое криповое меня ждало впереди.

Ревность.

Совершенно неадекватное, дико примитивное, ебуче унизительное и, мать вашу, абсолютно неконтролируемое чувство. С него все и завертелось, будто в реактивной центрифуге. Из-за него я не смог оставаться самим, блядь, собой. Из-за него я избил своего лучшего друга. Из-за него я, сука, то убить, то сдохнуть хотел.

Очень сильный яд."

"Поражает не только сердце. Но и мозг.

И вот я уже набиваю очередной зашквар для Богдановой.

Александр Георгиев: Не целуй его!

Она молчит. А я превращаюсь в очевидного психопата. Ужас топит. Не могу остановиться.

Александр Георгиев: Не целуй его!

Александр Георгиев: Не целуй его!

Александр Георгиев: Не целуй его!

Словно тупая пизда, в истерике бьюсь. Понимаю это. Тошнит сильнее. Но тормознуть не способен.

А когда Соня, отвечая, начинает втирать про какой-то «формат отношений», окончательно срываюсь. Мой мозг эту информацию не вывозит. Знаю лишь то, что не переживу, блядь, если Тоха ее поцелует.

У меня нет никаких планов. Нет никакого понимания, что я собираюсь делать. Нет никакого осознания, почему такая херота, как поцелуи, задевает меня, словно самая, мать вашу, важная в мире вещь!

Одеваюсь и спускаюсь к машине.

Отслеживаю Тоху по общей приложухе. В нашей пятерке мы часто так делаем. Только обычно мотивируем эту хуету своеобразной заботой, чтобы в случае чего, успеть прийти друг другу на помощь.

Сегодня я лечу в притон, где зарекался появляться, горя совсем иными порывами.

Желание убить Тоху несколько угасает, когда, бросившись в каком-то бреду по спальням, застаю его за трахом с левой телкой.

Но едва я успеваю перевести дыхание, эта ебливая скотина появляется в общей комнате и нагло подваливает к Соне.

Он ее, блядь, обнимает. Он с ней, мать вашу, флиртует. Он с ней, сука, танцует.

Он делает все то, что хочу, но позорно ссу сделать я.

До последнего убеждаю себя, что выдержу. Понаблюдаю за ними, чтобы выгорело дотла, и уеду. Только оно, черт возьми, не выгорает. Вечным пламенем полыхает.