Лягушка под зонтом

21

«Чум», – услышала Ольга, и щекам стало жарко. Неужели здесь, под этими высокими соснами, может быть чум?

Она огляделась. Действительно, да не один. Вон они, накрытые оленьими шкурами. Солнце освещало меховую обшивку. Она знала, как устроен чум: на каждом уложены четыре или шесть «нюков», меховых обшивок, под ними – сорок шестов, которые называются «нгу», они составляют каркас чума.

– Неужели внутри даже печка – чумю? – тихо спросила Ольга.

– Конечно. – Он кивнул. – Входи. – Хансута указал на самый ближний к ним чум. Придерживая полог, пропустил Ольгу вперед.

Все так, как она видела на Крайнем Севере. Печка, подстилка из оленьих шкур, кухонная утварь. Такой же чум, как те, что каждую неделю оленеводы собирают, перевозят за семь-восемь километров – все ради оленей, которым нужен свежий корм. Им не разрешают выедать ягель до корней, иначе тундра превратится в пустыню.

– Но что это? Чье это? – удивлялась Ольга.

– И мое тоже, – сказал Куропач. – Открой другой полог.

Ольга присмотрелась.

– Что-то новое, в чумах так не бывает, – бормотала она.

За пологом – все другое. Столики, скамеечки, украшенные резным моржовым клыком. Томный свет невидимых ламп. Плазменный экран.

– Кажется, я поняла, – усмехнулась она. – Это новый красный чум.

Ольга резко повернулась к нему, Куропач улыбнулся, пожал плечами.

– Может, и красный, – сказал он.

– Слушай, Хансута, но это какая-то... сокровищница арктического... царька. – Она увидела, как вспыхнули его глаза. Наверняка ему понравилось последнее слово – «царька». – А где все, что надо для обычной жизни?

– Душ за пологом, вон тем. – Он указал на еще один, в глубине. – Делай все, что тебе надо. Я сейчас вернусь. Мы будем обедать здесь.

Ольга обошла чум, посмотрела, потрогала все. Запах меха, едва уловимый запах нерпового жира – она догадалась, что так пахнет от низкой табуретки, обитой пятнистой шкуркой нерпы, – возвращали в прошлое. Она чувствовала, как расправляется что-то внутри. Это что-то лежало в самой глубине комочком, а теперь...

Она почувствовала, как слезы подкатили к глазам... Да что с ней? Неужели так сильно тосковала по Арктике? Еще сильнее, чем думала?

Или то, что давила в себе, собралось в комок, мешало дышать? А она работала с утра до ночи, чтобы выбросить из головы все, что слепилось в этот ком?

Она стояла, сложив руки на груди, изучая каждую мелочь. Кто воссоздал свою жизнь здесь? Почему? Для кого?

Для кого – это ясно. Для тех, кого одолевает тоска по родине.

Но Куропач! Кто он теперь на самом деле?

– Ты готова? – Хансута бесшумно возник за спиной Ольги. Она не удивилась, он всегда ходил неслышно.

– Да, – сказала она, хотя не успела даже посмотреться в зеркало. Зачем ей зеркало, если она заглянула в себя и увидела такое...