Любить нельзя

Я до сих пор в шоке, что поддался на твои уговоры!

– А я тогда возьму и подстригусь, – пригрозила я, ничуть не обидевшись. – Не мне нравятся длинные волосы.

– Все-все, забираю свои слова обратно! – хмыкнул Марик. – И с тобой я живу? Шантажистка.

– И с тобой я живу? Молчун и убегун! – парировала я и уже серьезно спросила: – Ты же мне расскажешь, правда?

По красивым губам скользнула кривая улыбка. Он отвел взгляд, будто боялся, что что-то прочитаю у него в глазах, и кивнул:

– Когда-нибудь. Не сейчас.

Я тяжело вздохнула и закатила глаза. И ведь знает, что не полезу добывать волнующую информацию силой и буду ждать эти самые "когда-нибудь" и "не сейчас". И нет, не потому, что обладаю супер терпением, а потому что Марик пока не готов открыться, и я не имею права настаивать. Кажется, жизнь его успела и без меня знатно потрепать. А я должна быть его поддержкой, а не… неприятным человеком.

Коротко попрощавшись с братом и заставив того дать обещание не перекусывать ничем по дороге, подошла к холодильнику, чтобы достать необходимые продукты. На ужин я собиралась готовить любимый Марком гороховый суп – на первое, и на второе жаркое, уже обожаемое блюдо папы. Мне так хотелось их накормить и вообще порадовать. Настолько, что я перестаралась…

Все пошло наперекосяк. Я сто раз проверяла "соленость" супа и добавляла соль, пытаясь добиться идеальности, что в итоге просто-напросто переборщила с ней. А пока я заливалась слезами и сетовала на свой перфекционизм, жаркое стало из "жаркого" "паленым". Вся вода испарилась, а кусочки мяса и овощей сначала круто так пожарились на оставшемся масле, чтобы потом благополучно прилипнуть к стенкам казана и начать подгорать. И когда я выключила плиту, то запах гари уже заполнил всю кухню.

– Пожалуйста, только бы было съедобно, только бы… – шептала я, открывая крышку и выпуская горький дым. – Только бы…

Надежда умерла так же быстро, как рассеялся пар по большой кухне. То, что я увидела на дне котелка, просто вырвал одним своим видом из меня стержень. Картошка скукожилась от обезвоживания, лук я вообще не сумела разглядеть, морковь повторила печальную судьбу картошки, а про мясо лучше промолчать. Но самое ужасное – противный запах гари, что никак не выветривался.

Я, едва сдерживая рыдания, села прямо на пол, обхватив колени руками.

Сейчас должен вернуться Марик, еще через час папа, а у меня уже просто нет сил и желания готовить и вряд ли еще появится. Меня словно тоже пережарили и пересолили.

Черт. А я ведь просила брата не есть на улице и бежать домой! Хвасталась, что многому научилась и теперь могу сама что-то сделать, кроме как яичницы и гречки.

Какая я самоуверенная дура…

Как назло, хлопнула дверь. Вернулся Марик. Послышались торопливые шаги.