Лисы (ЛП)

Я бросаю взгляд на свой промокший рукав.

– Остынет, – говорю я вполголоса. Показываю, чтоб он ел, потом за один присест проглатываю остатки своей половины.

Я наблюдаю за капельками дождя, стекающими с кончиков моих пальцев, пока мальчик, урча и постанывая, уминает свою половину булки. Что занимает секунды три.

Мальчик вытирает мокрым рукавом рот. Что-то произносит – не на английском. В ответ я пожимаю плечами. Я не знаю, на каком языке он говорит. Это неважно.

У меня рождается еще одна безумная мысль.

Убедившись, что никто за нами не наблюдает, я показываю на арку через дорогу. Пусть узкие ступеньки под нею мокрые и холодные, но там, по крайней мере, можно спрятаться от дождя, и от проходящих мимо людей, и от порывов ветра, обдувающего нас, точно мы призраки.

Поднявшись на ноги, я жестом зову его за собой, хоть в глубине души и не жду, что он согласится. Ему, наверное, нужно быть здесь; ему, наверное, нужны деньги. В конце концов, он пришел сюда, чтоб его кто-нибудь снял.

Меня переполняет легкость и счастье, когда он встает и начинает идти за мной.

Странно, наверное, но мне просто хочется немного посидеть с ним. Акулы, на которых я должен охотиться, подождут. В это мгновение блуждать по улицам и заниматься их поисками кажется менее важным, чем быть рядом с этим усталым и голодным ребенком.

Немного превращается в много. Он и правда еще ребенок. На улице жуткая ночь, и идти ему, судя по всему, некуда.

Мы сидим бок о бок, руки сложены на коленях. Я смотрю на дождь, слишком окоченелый, чтобы дрожать. Мне иногда нравится дождь – но не сегодня.

Если просидеть так всю ночь, то я, скорее всего, заболею. Кто угодно бы заболел. Мне ненавистна мысль о том, сколько ночей этот ребенок пробыл на улице. Одну, две, так много, что и не вспомнить?

Я не сразу улавливаю, что происходит, но он то и дело ерзает, передвигает по чуть-чуть бедра и ноги, и в итоге оказывается совсем рядом со мной. Я притворяюсь, будто не замечаю. Мои конечности отяжелели от какого-то странного напряжения – словно я статуя. Я не помню, чтобы у кого-нибудь возникало желание приблизиться ко мне настолько вплотную. Я даже не помню, доводилось ли мне обнимать Дашиэля. Может, всего один раз, в самом начале.

Когда голова мальчика задевает мое плечо, мне приходится приказать себе продолжать дышать. Я не привык к человеческим прикосновениям. Несмотря на слои мокрой одежды – его пальто и мой свитер, – я чувствую исходящее от него тепло. Несмотря на холодную ночь, он еще такой теплый.

Теплый, трясущийся и, что главнее всего, живой. Не использованный каким-нибудь жутким типом в подворотне или на автостоянке. Не съеденный одной из акул. Он здесь. Со мной. Совершеннейший незнакомец.

Но отчего-то мы уже не чужие. Мы – две испуганные души, столкнувшиеся во тьме.