Лисы (ЛП)

Но, чтобы остаться незамеченным, тут недостаточно людно.

– Хочешь чай или кофе?

Я поднимаю глаза. Напротив меня стоит Дитер. Чувствуется, что ему так же неловко, как мне.

– У меня нет денег. – Чай стоит дешево, но у меня с собой ничего.

– Неважно. За счет заведения. – Он оглядывается. – Тут за этим особенно не следят. Иди садись, и я принесу. Чай?

Я киваю и ухожу к маленькому круглому столику в самом углу.

Через пару минут Дитер ставит напротив меня кружку и выдвигает стул. Должно быть, он попросил кого-то ненадолго его подменить.

– Ты не против? – Он не садится, ждет, когда я отвечу.

Дитер зажимает ладони между коленок. Я еще не видел его таким скованным. Похоже, он не знает, что мне сказать.

Думал ли он о той ночи у него в комнате так же много, как я? Странно, но когда я о ней вспоминаю, то не слышу слов и не чувствую боли. Но вижу себя с головой у него на груди, слушающего стук его разбитого сердца.

– Я начал посещать клинику, – говорит он спустя какое-то время. – Ну, из-за своей зависимости… и всего прочего. Черт, это так тяжело… – Он замолкает.

– Ты ходил в полицию? – Мне просто интересно.

– Ты хочешь, чтобы я пошел?

Я поднимаю глаза. Его лицо серьезно, взгляд напряжен.

Мотнув головой, я пожимаю плечами. Решать ему самому. Смерть Дашиэля была несчастным случаем. У него нет семьи, нет никого, кому следовало бы узнать правду, кроме… Донна – вот, кому стоило бы рассказать.

– Надо сказать Донне.

– Девушке Винни. – Я знаю, что он знаком с Винни.

– Я расскажу ей. Если она позвонит в полицию… что ж, я это заслужил.

Он рассеянно постукивает по столу. Точно играет на воображаемом пианино. Может, он и правда умеет играть на нем, как Мики умеет играть на кларнете. Это вызывает у меня мысли о секретах, которые мы не знаем о вроде бы знакомых нам людях. О секретах, которые мы прячем в себе, об акулах, которые кишат внутри нас… Может, именно это и имел в виду Кукольник.

– Сначала я был уверен, что ты сам обратишься в полицию, и несколько дней просыпался от страха, что за мной скоро придут… но потом вдруг перестал убегать. Я подумал, придут, значит придут, понимаешь? Лучше потратить оставшееся время на то, чтобы сделать что-то… хорошее. Ну, или попытаться. Я знаю, я плохой человек. Я никогда не старался стать лучше… но теперь мне кажется, это единственное, что по-настоящему важно. – Он глядит на свои ладони. – Я не стану просить прощения и ждать чего бы то ни было от тебя, потому что этого недостаточно. Но мне правда жаль. И я до конца своей жизни буду раскаиваться и жалеть о стольких вещах, которые уже не исправить. Но я знаю, что должен смириться и научиться со всем этим жить.

– Мики в больнице, – говорю ему я, потому что и у меня есть вещи, которые надо принять.

– Что случилось? – Он выглядит искренне обеспокоенным.