Лисы (ЛП)

– Иногда оркестры играют и в парках, – говорю я, озираясь по сторонам. Музыка для меня – волшебство, неразрывно связанное с запахом летнего дождя и горячей травы, и вот теперь она здесь.

– Сегодня будут выступать три оркестра. Американских. – Сжимая мою ладонь, Мики всматривается в таблички на дверях, мимо которых проходит наш путь. «Нью-Йорк – медные духовые». «Пенсильвания – деревянные духовые». «Финикс – струнные».

Я чувствую, как сквозь него проносится дрожь, и его шаг сбивается, но мы продолжаем идти. «Финикс – медные духовые». Он опять спотыкается, и я сжимаю его руку покрепче. Он вибрирует, будто слишком туго натянутая резинка.

– Финикс находится в Аризоне? – спрашиваю я и еще до того, как он отвечает, откуда-то понимаю – понятия не имею, откуда, – что угадал.

«Финикс – деревянные духовые».

Сквозь маленькое окошко в двери видно, что внутри горит свет, но в комнате кроме того, что выглядит, как сотня черных футляров, ничего и никого нет.

– Извини, – произносит Мики, уткнувшись лбом в дверь. – Черт… Я хотел сделать это ради тебя, а не ради себя. Я такой эгоист, – бормочет он.

Я поворачиваюсь, собираясь сказать, что для меня важнее всего просто быть с ним, но потрясенно вижу, что он расстроен – до внезапных слез, до прерывистого дыхания. Он шатко приваливается к двери, словно у него вот-вот подломятся ноги.

Из соседней комнаты доносятся голоса, хлопает дверь. Я снова бросаю взгляд на написанную от руки табличку «Финикс – деревянные духовые», потом открываю дверь и тяну его внутрь, а там прижимаю к стене, чтобы снаружи комната по-прежнему выглядела пустой. Мики стоит, не открывая глаз, пока я трогаю его волосы, щеки – не думая, желая одного: унять его боль, откуда-то зная, что от таких прикосновений ему станет лучше, и надеясь, что они помогут ему.

– Ни с кем я не чувствую того, что с тобой, – бормочет он, пока я глажу его по голове. – Пожалуйста, не отпускай меня, никогда.

– Не отпущу. – Уже не смогу.

– Давай убежим? Вместе с оркестром. Спрячемся в футлярах от контрабаса, будем путешествовать по миру.

Сжав лацканы моего пиджака, он тянет меня к себе, кладет голову мне на плечо, прижимается к моей груди ухом.

– Твое сердце сходит с ума, – шепчет он спустя какое-то время.

Нет больше способа остановить то, что я чувствую, нет возврата назад и в целой бесконечной вселенной нет такого щита, который мог бы закрыть от любви мое сердце.

– Все хорошо, – шепчу я ему в волосы. – Все будет хорошо.

Но, возможно, ничего хорошо больше не будет.

Я подозреваю, что пока мы сидим в каком-то закулисном помещении, оккупированном музыкальными инструментами, концерт уже начался.

Мики берет первый попавшийся футляр, бросает взгляд на имя на бирке.