Лишь краткий миг земной мы все прекрасны

Когда животное выпускают из зоопарка в заповедник, оно остается в неволе, просто границы становятся шире. Но я все равно принял это условие. Потому что иногда достаточно просто не видеть границ.

На несколько бредовых секунд там, в амбаре, когда мы с Тревором занимались сексом, я почувствовал, как моя клетка стала невидимой, хотя и знал, что она не исчезла. Как в порыве восторга попал в ловушку и не совладал с собственным телом. Как отходы, дерьмо, излишки скрепляют жизнь, но всегда присутствуют и сопровождают смерть. Когда теленка забивают, последнее, что делает животное, это отдает содержимое своих внутренностей, его кишки содрогаются от внезапной быстроты кончины.

Я сжал твою руку и позвал тебя по имени.

Я посмотрел на тебя в полной темноте и увидел глаза Тревора, чье лицо уже начало стираться у меня из памяти; увидел, как они блестят в свете амбарной лампы, пока мы одеваемся, дрожа от холода. Я вижу бабушкины глаза в последние часы ее жизни, когда все, что она могла проглотить, были несколько капель воды. Широко распахнутые, большие, как у теленка, когда задвижка открывается и он устремляется из своей тюрьмы навстречу человеку с перевязью, которая вот-вот обернется вокруг его шеи.

«Где я, Волчонок?» Ты Роза. Ты Лан. Ты Тревор. Как будто имя может быть чем-то большим, глубоким и широким, как ночь, на краю которой стоит пикап на холостом ходу, и ты можешь выйти из клетки туда, где я тебя жду. Где под звездами мы наконец увидим, что сделали друг с другом в свете давно умерших вещей, и скажем, что это хорошо.

Я помню стол. Стол, сколоченный из слов, что ты дала мне из своего рта. Помню, как горела комната. Она горела, потому что Лан рассказывала про огонь. Я помню огонь таким, каким его описывали дома в Хартфорде, пока мы спали на полу, завернувшись в одеяла от Армии спасения. Помню, как один из волонтеров дал отцу пачку купонов в ресторан Kentucky Fried Chicken, который мы называли «Старикова курица» (на каждом купоне было напечатано лицо полковника Сандерса[57]). Помню, как вгрызался в хрустящее жирное мясо, будто это был дар волхвов. Помню, как узнал, что святые — просто люди, чью боль заметили, записали. Помню, подумал, что вы с бабушкой должны стать святыми.

— Запомни, — говорила ты по утрам, прежде чем отпустить меня на холодный воздух штата Коннектикут. — Не привлекай к себе внимания. Ты и так вьетнамец.

Наступил первый день августа, над Центральной Вирджинией, густо покрытой летней зеленью, ясное небо. Мы приехали к дедушке Полу отпраздновать мой выпуск из колледжа. Вышли в сад. Первые лучи вечернего солнца упали на деревянный забор, и все озарилось янтарным светом, будто мы очутились внутри снежного шара, наполненного чаем.