Лишь краткий миг земной мы все прекрасны

Снова быть чистым. Снова быть хорошим. Кем мы стали друг для друга, если не тем, что друг с другом сделали? Тревор и раньше ласкал меня так, но лишь теперь у этой ласки появилась новая ошеломительная сила. Казалось, меня пожирает не Тревор, не человек, а сама похоть. Страсть возвращала мне меня, чистое желание заново меня окрестило. Вот чем я был."

"Закончив, Тревор вытер рот тыльной стороной руки, потрепал меня по голове и вышел на берег.

— Как всегда, отлично, — бросил он через плечо.

— Как всегда, — повторил я, будто в ответ на вопрос, и повернул к амбару, где в угасающем свете масляной лампы умирали мотыльки.

После завтрака, около десяти утра, пока я сижу на пороге дома и читаю, Маи хватает меня за руку и говорит:

— Идем. — Я вздрагиваю. — Она уходит.

Мы вбегаем в гостиную, ты сидишь на коленях возле Лан. Бабушка в сознании, она что-то бормочет, вращая глазами под прикрытыми веками. Ты несешься к шкафу за аспирином и адвилом. Будто обезболивающее поможет. Но для тебя все это лекарства, они же помогали раньше. Значит, и сейчас подействуют.

Ты садишься на пол возле матери, пустые ладони лежат на коленях. Маи указывает на бабушкины пальцы ног.

— Смотрите, — с мрачным спокойствием произносит она. — Ноги, все начинается с ног, — и они уже лиловеют. Ей осталось где-то полчаса, не больше.

Я смотрю, как жизнь покидает бабушкино тело. Лиловеют, так сказала Маи, но, как по мне, пальцы Лан не лиловые, а черные, только кончики побурели, а ногти стали тусклого желтоватого оттенка, как кость. Однако это слово «лиловый», и его насыщенный сочный оттенок, уже заполняли меня. Вот что я вижу, глядя, как кровь покидает черные ступни Лан: у меня в голове зеленое пятно, окруженное пучками фиолетового, и я понимаю, что слово погружает меня в воспоминание. Много лет назад, мне было шесть или семь, мы с бабушкой шли по дорожке, решили срезать путь от шоссе до Черч-стрит. Она вдруг остановилась и что-то прокричала. Из-за шума машин я не разобрал ни слова. Бабушка указала на забор между трассой и тротуаром, широко раскрыв глаза:

— Смотри, Волчонок!

Я остановился и внимательно оглядел забор.

— Не понимаю, бабушка. Что такое?

— Не туда смотришь, — рассердилась она. — Выше смотри, поверх забора. Видишь лиловые цветы?

За забором со стороны дороги росла россыпь лиловых полевых цветов не больше ногтя, с желто-белой сердцевинкой. Лан наклонилась ко мне, взяла меня за плечи, и ее глаза оказались вровень с моими.

— Заберешься туда, Волчонок?

Она насмешливо сощурилась и ждала ответа. Разумеется, я охотно кивнул. Она знала, что я соглашусь.

— Я тебя подсажу, а ты хватай цветы поскорее.

Бабушка подсадила меня, а я полез на забор. Я закачался, вскарабкался на самый верх и широко расставил ноги. Я посмотрел вниз, и меня затошнило.