Лилия между тернами

Теперь знаю, что именно я его причина, и это зажигает меня в ответ.

Я приподнимаюсь и касаюсь рта Риммана губами, и мгновенно его тело рядом со мной становится похоже на горячую, гибкую сталь.

— Что ты делаешь, Ники? — почти грубо он отстраняет меня от себя, но я тянусь обратно и снова целую эти твердые губы.

Римман замирает и кажется даже перестает дышать. Его губы не отвечают мне, но я не отступаю, и касаюсь, и облизываю снова и снова.

Мужчина делает хриплый жадный вдох, будто задыхается и, наконец, отвечает мне. Рот Риммана в одну секунду становится требовательным и подавляющим. Он не целует, но будто поглощает меня, и я благодарно прижимаюсь к нему со стоном.

Тяжелое тело придавливает меня к постели, распластывая. Колено Риммана почти грубо раздвигает мои бедра, и он со стоном опускается, дрожа и не прерывая наш поцелуй. И он уже на мне так близко, что нужно всего лишь одно движение, чтобы наш контакт стал полным.

И я знаю, что будет больно, но не боюсь.

Вдруг Римман резко отстраняется и с яростью смотрит на меня.

— Во что ты играешь со мной, жестокая принцесса? — хрипит он, захлебываясь дыханием.

— Это не игра, Рим, — я снова провожу пальцами по его лицу, и он на несколько секунд закрывает глаза, словно испытывая что-то безумно приятное, но затем открывает и снова гневно смотрит на меня.

— Ты хоть понимаешь, на что сейчас даешь мне разрешение?

— Да, Рим, понимаю. И хочу этого!

— Чего хочешь? Скажи это сама! — рявкает он, содрогаясь всем телом.

— Хочу тебя. Во мне. Хочу заниматься с тобой любовью, — выдыхаю я и целую его жесткий подбородок.

— Такие, как я, не занимаются любовью. Я просто буду тр*хать тебя, ты это понимаешь, Ники? — его голос звучит глухо, и он говорит медленно, словно с трудом вспоминает слова.

Его же глаза продолжают просто сжигать меня, изучая предельно тщательно в поисках сомнения или страха. Но это напрасно, потому что я его больше не боюсь.

— Я все понимаю. Но это ничего не меняет.

Римман стонет так, словно ему безумно больно, и по его телу пробегает жесткая судорога. Его плоть на моем животе — твердая и раскаленная — истекает влагой. Мои легкие уже до предела наполнены запахом его вожделения, мой мозг почти в нирване от предвкушения и дикого мандража. И все, чего я сейчас на самом деле хочу, это быть наполненной им изнутри, чтобы мои ощущения стали окончательными и совершенными. Я решаюсь сделать движение бедрами, создавая такое желанное сейчас трение.

Римман яростно рычит на меня и вжимает меня в постель так сильно, что я оказываюсь обездвиженной, а его пульсирующий член вдавливается в мой живот и лобок до боли, заставляя вскрикнуть.

— Я не остановлюсь, слышишь, Ники? Даже если будешь умолять! Ты это понимаешь?

— Да, — и я целую его снова.