Лилия между тернами

Взрослые чужие люди. Их много. Я их не знаю и боюсь. Они что-то говорят и даже кричат, о чём-то спрашивают меня.

Я не хочу с ними разговаривать и плачу. Меня вытаскивают из машины, а я вырываюсь и царапаюсь. Я не хочу, чтобы меня забирали от моей мамы! Я почти тону в густой волне страха и отчаяния.

Но тут появляется мой папа. Он большой и сильный. Он спасает меня.

Папа берет меня на руки, и я прижимаюсь к нему и рассказываю, рассказываю…

Но мой папочка в этот раз не слушает меня. Он не смотрит на меня."

"Его взгляд прикован к разбитой машине, из которой достают маму. Чужие люди кладут её на какие-то носилки и зачем-то накрывают с головой. Разве маме не будет страшно в темноте? Я спрашиваю папу, но он опять не слышит и не отвечает.

Он все смотрит и смотрит, как маму уносят и забирают в какую-то машину, над которой раздражающе мерцают огни. В его глазах слёзы, и я понимаю, что все очень плохо, и плачу вместе с ним…

— Ники, девочка моя, не плачь, — шепчет голос в темноте.

Я знаю этот голос. И я его… люблю. Он хочет вытащить меня из этого причиняющего боль марева, но ему не удается.

Мы с папой стоим рядом. Он обнимает меня и нежно целует в лоб.

— Я люблю тебя, Доминика, — говорит он, грустно улыбаясь. — Я очень люблю тебя и всегда любил. Прости, что не говорил этого каждый день. И прости, что больше не могу защитить тебя. Будь сильной.

Я тяну к нему руки, но его уже нет, и только темнота вокруг меня. Холодный дождь больно лупит по моему почти обнаженному телу. Я слышу волчий вой. Он повсюду вокруг меня. Меня окружили, и я слышу их приближение и чую их мерзкий запах в темноте.

Я знаю, что они близко, совсем близко. И бежать мне больше некуда, и нет никого, кто спас бы меня. И я кричу, потому что я не столько боюсь смерти, сколько ужасаюсь того, что может произойти перед ней.

— Ники, немедленно проснись! — Римман трясет меня за плечи. — У тебя опять кошмар, принцесса. Давай, открой глаза и взгляни на меня!

Я не хочу открывать глаза, и Римман рычит на меня и приказывает:

— Открой глаза! Сейчас же! — я подчиняюсь и встречаюсь с его серыми глазами. — Смотри на меня, девочка. Это все неправда! Ты ведь понимаешь, что все это нереально! Смотри на меня, Ники! Я настоящий, а все остальное только плохой сон.

И я смотрю на него, смотрю. А потом начинаю гладить его склоненное надо мной лицо. Зарываюсь пальцами в волосы. Он теплый и живой, и я хочу почувствовать это прямо сейчас, как никогда в жизни. Больше, чем дышать.

Я обвожу пальцами его губы, и они вздрагивают от моего касания.

Моя рука, лаская и запоминая, скользит по его немного колючей щеке и линии челюсти, и Римман издает тихий стон, и его серые глаза темнеют и разгораются только ему присущим мрачным пламенем. Раньше оно пугало меня, приводило в ступор, но сейчас все по-другому.