Лилия между тернами

Мои напряженные соски через ткань коснулись груди Риммана, и он издал резкий звук, говорящий о том, что это не оставило его равнодушным.

— Поцелуй меня, Ники, — последовал следующий приказ.

Я наклонилась чуть вперед, делая наш контакт плотнее и отказываясь смотреть ему в глаза. Его запах заполнил мои легкие, вызывая головокружение и потерю ориентации. Даже сквозь полуопущенные веки я ощущала его голодный взгляд, жадно впитывающий мою реакцию.

Я коснулась его жестких губ, слегка прижимаясь.

— Плохо, Ники! — выдохнул Римман у моего рта. — Я велел поцеловать меня, а это не поцелуй. Давай, постарайся лучше.

Я приоткрыла губы и осторожно провела языком по контуру его губ, ощутив, как они слегка дрогнули. Втянула его нижнюю губу, посасывая, и обвела языком снова. Римман оставался практически безучастным, и, если бы не его дыхание, я бы подумала, что ему совершенно все равно.

— Ты можешь лучше, — прошептал он.

Опять злость, которую я, казалось, укротила, вспыхнула в моем затуманенном его близостью мозгу. Я атаковала его губы так, как раньше делал сам Римман, сминая их и вымогая пропуск вглубь. Римман словно сомневался несколько секунд, но потом открылся мне, позволяя нашим языкам встретиться. Он позволял себя целовать жестко, так, словно это я теперь завоеватель, и это жутко заводило меня. Я вцепилась в его волосы и вталкивала свой язык, не изучая, а требуя утоления жажды. Римман застонал и задрожал подо мной, и его бедра пришли в движение. Я чувствовала между своих ног его однозначную каменную твердость и его тягучие, развратные движения выдавали, насколько его не оставил равнодушным мой первый самостоятельный поцелуй.

В этот момент открылась дверь, и вошла официантка с подносом. Она кашлянула от удивления, и я дернулась с колен Риммана. Но он вцепился в мои волосы на затылке, а второй рукой обвил мою талию, сжимая, как железным обручем.

— Разве я позволил тебе остановиться? — прошипел он, и уже сам впился в мои губы.

Пару секунд я еще помнила о присутствии девушки, выставляющей тарелки на стол, но затем агрессивные движения его рта, хриплые голодные стоны и откровенные движения тела подо мной снова затянули меня в какое-то изолированное пространство, в котором единолично царил Римман. Я забыла обо всем, смирившись с тем, что не могу бороться с этой стихией.

— Как же я хочу прямо сейчас оказаться у тебя внутри и тр*хать так долго и жестко, чтобы ты собственное имя забыла, Ники! — в его хриплом шёпоте бушевала настоящая ярость неутоленного желания.

И прямо сейчас я тоже хотела, чтобы он сделал именно то, о чём говорил. Темное и примитивное, мое собственное вожделение поднималось во мне, заполняя всю меня без остатка.

Римман дерзко шарил руками по всему моему телу, сжимая до боли и заставляя выгибаться.