Лихой гимназист

— Отец хотел её выдать замуж, устроил встречу с будущим женихом — каким-то чиновником. Маша наговорила ему с три короба, а отец разозлился и запретил ей выходить на улицу без сопровождения. Нанял компаньонку, которая контролирует каждый её шаг. Это всё, что знаю.

— Жаль, очень жаль, что так вышло.

— Как знать. Может, оно и к лучшему.

— Вы к нам тоже что-то не захаживаете, — продолжал Трубецкой.

— Времени нет. Я — человек дела.

— Думаете, что это — просто разговоры?

— Прошу прощения, но да, я действительно так считаю.

— Скоро многое изменится. Народное негодование выплеснется наружу. Но кто-то должен подтолкнуть процесс. Мы делаем всё, что можем. И это не только разговоры.

— А вы уверены, что народное негодование справится с аристократами, наделёнными талантом?

— Среди простого народа тоже есть заклинатели. Многие скрывают свои способности, не желая показывать силу и служить царю и господам, но когда начнётся революция, эти люди выйдут из подполья.

— Необученные, имеющие лишь зачатки таланта. Вряд ли от этого будет польза.

— Вы многого не знаете.

— Не отрицаю. Но а дальше-то что? У вас есть план?

— Что вы имеете ввиду?

— Вот подтолкнёте народное негодование. Дальше что собираетесь делать?

— Дать идею, направить.

— И пустить всё на самотёк. Ага. Нет, так оно не работает. Если хотите построить новое общество, берите власть в свои руки и гоните всех туда, куда считаете нужным, устанавливайте те порядки, которые считаете правильными… если сможете, конечно, если хватит сил. А иначе — это просто разговоры.

— Вернуться к тирании, которую мы хотим скинуть?"

"— Можете называть это как хотите, но если власть не возьмёте вы, её возьмут другие. А вы со своими идеалами закончите в канаве с пулей во лбу. Так всегда было.

— Но не в этот раз, — решительно произнёс Трубецкой.

Я не стал больше с ним спорить, и мы продолжили путь молча.

Коляска проехала последний мост, и мы оказались в пригородах с преимущественно одноэтажной застройкой, которая вскоре осталась позади. Трубецкой поддал пару, и коляска помчала по гравийке резвее. Ехали километров сорок в час. За последние три месяца я отвык от таких скоростей, да и тряска была ужасная; казалось, тарантас вот-вот развалится. Однако вскоре пришлось замедлиться, поскольку мы свернули с главного тракта на раскисшую от сырости колею, по которой мотор еле тянул. Дождь к этому времени прекратился, устроив себе обеденный перерыв.

На опушке леса Трубецкой остановил коляску. Дальше луж было слишком много, и наше транспортное средство могло застрять. Оставшееся расстояние прошли пешком.

Вокруг полянки, где я обычно тренировался, лежало множество поваленных деревьев с почерневшими стволами. Казалось, тут прошёлся смерч.