Лихой гимназист

Мы зашагали к центру посёлка мимо дома с башенкой, что прятался за деревьями и решётчатой оградой.

— Видишь ли, Емеля, беда какая, — сказал я. — Всё хочу домой наведаться, о здоровье отцовском узнать, да не велел он являться. А я ведь переживаю, волнуюсь. Отец всё-таки, пусть и выгнал меня. Хорошо, что ты попался, хоть у тебя спросить могу. Как он? Как Оля? Как Софья Матвеевна?

— Да миловал Бог, всё хорошо и у Ольги Александровны, и у Софьи Матвеевна. А вот батюшка ваш плох. Захворал опять, и врачи не могут понять, что за недуг. Его высокородие отпуск взяли, да на Марциальные воды поехали, в санаторий.

— Эх, незадача. Только ведь оправился от ран. Ну ты, Емеля, помолись о его здоровье-то.

— Каждый день молимся. И свечки ставим.

— Это вы молодцы. Свечки надо ставить. Без свечек никуда нынче, — произнёс я с абсолютно серьёзным лицом. — А скажи, давно ли батюшка уехал? И скоро ли вернётся?

— Да на днях уехали, в четверг. А вернуться через две недели должны.

— В санаторий, значит… Один поехал?

— Одни поехали, — подтвердил Емеля, — а на меня вот, всё хозяйство оставили.

— Надеюсь, выздоровеет. Как вернётся, я, пожалуй, снова приду справиться о его здоровье. Но ты не сказывай никому, что я приходил, ладно? А то ведь и Оля волноваться опять начнёт, а батюшка узнает, так и вовсе разгневается. А ему покой нужен.

— Не скажу, Алексей Александрович. Верно говорите. Нельзя ему волноваться.

Разговор с Емелей принёс свои плоды, и в моей голове сложился план действий. Заказав сына, батя предусмотрительно свалил из города, но это мне было даже на руку.

Марциановы воды был весьма известным санаторием. Находился он недалеко от Петрозаводска в дикой глуши. Там человеку исчезнуть гораздо проще, чем в столице, и потому мой путь теперь лежал туда.

Однако с поездкой пришлось повременить, поскольку в пятницу я получил записку от Трубецкого, который просил меня о встрече в понедельник утром. Вначале следовало разобраться с делами здесь, а потом уже заниматься всем остальным.

* * *"

"У Трубецкого оказалась довольно любопытная самоходная коляска. Она имела котёл в задней части, но облучок отсутствовал, а шофёр располагался непосредственно в кресле, рядом с которым находилось отдельное кресло пассажира. Коляска напоминала старинный автомобиль с тем лишь отличием, что задние колёса были больше передних.

На этом-то тарантасе меня и встретил князь, когда я подошёл к памятнику. Трубецкой сидели за рулём. Я расположился в кресле рядом с ним, и мы поехали в сторону Балтийского завода. На улице шёл дождь, и потому был поднят мягкий верх — единственное, не считая лобового стекла, что защищало шофёра и пассажира от осадков и прочих природных ненастий.