Лихо ветреное

 — Ты, конечно, прав… А теперь представь, что перед этим обдолбанным Эдиком оказалась бы не дверь, а Зоя. Или дети. Представь, доктор. Ну? Представил?

Павел вдруг действительно представил эту жуть, и у него даже дыхание перехватило.

Серый молча понаблюдал, кивнул и жестко добавил:

— Так вот, на самом деле бывает в тысячу… в миллион раз хуже, чем ты можешь представить.

— Извини… — Павел продышался, помотал головой и с трудом закончил: — Я бы точно не удержался… Убил бы… Извини. А у них даже дверь не железная. И подъезд нараспашку. Как же так?! Это ж срочно охрану надо делать! И Сережа открывает дверь кому попало, даже в глазок не смотрит! Ты-то о чем думаешь?! А здесь они как? Даже сигнализации нет!

— Все везде есть, — уже обычным голосом сказал Серый и даже усмехнулся. — И там все есть, и здесь все есть. Ладно, успокойся, потом покажу. Пойдем лучше подслушивать, о чем там девочки говорят. То есть я-то к ним подойду, мне тоже есть что сказать, а ты не светись. Посиди в сторонке, послушай… Потом, может, что-нибудь умное посоветуешь.

— А почему мне подойти нельзя? — насторожился Павел. — Я ведь уже в курсе…

— Катька сразу шарахнется, — неохотно объяснил Серый. — Она от чужих прячется. Ты ведь ее историю знаешь? Ну вот… Мы ее с тобой постепенно знакомить будем.

Но постепенного знакомства не получилось. Когда они молча и осторожно подходили к надувному дивану на берегу мелкого фигурного бассейна, девочки, кажется, уже закончили все деловые разговоры, потому что смеялись и звенели бокалами.

— Катька, спой чего-нибудь, — попросила Тамара. — Для души… Потихонечку…"

"И тут же глубокий, низкий, завораживающий голос возник в ночи будто сам по себе, будто это сама ночь запела, вплетая мелодию в тайные, потайные, таинственные звуки, — короткий шорох листьев над головой, нечаянный вскрик сонной птицы, тонкое журчание ручейка, впадающего в бассейн с одной стороны и вытекающего крошечным водопадом с другой…

— Напилась я пьяна… Не дойду до дома… Довела меня тропка дальняя до вишневого сада…

Песня была тихая, тихая-тихая, но как-то так получилось, что, кроме этой песни, кроме этого колдовского голоса, ничего не осталось в ночи, все вплелось в этот голос, все подчинилось ему, все превратилось в него…

Серый стоял в зарослях, не выходя на открытое место возле бассейна, и Павел стоял у него за спиной, боясь шевельнуться, и впитывал этот голос каждой клеточкой души. Голос незаметно пропал, растворился в темноте, и этот раствор еще какое-то время пропитывал все вокруг и внутри…

— Кать, еще спой, — жалобно попросила Тамара. — Спой, а? Поплакать хочется.

— Потом, — сказала Катька. — Завтра. Чего это вдруг плакать? Лучше посмеемся…

Серый шевельнулся, собираясь выйти из зарослей.