Лихие. Депутат

Снег оказался холодным и жестким, несмотря на свою кажущуюся пушистую мягкость. Я попытался встать, но горнолыжные ботинки, словно кандалы, не давали мне подняться. Я катился вниз и падал снова. Мои руки утопали в снегу, а колени дрожали от напряжения. И у меня ни хрена не получалось.

— Давай, ты сможешь! Боком встань! Перпендикулярно склону! — услышал я голос Насти. Она стояла в стороне, закутанная в белоснежный пуховичок. Ее лицо раскраснелось от ветра, и я всерьез подозревал, что ей тут нравится. По крайней мере, она уже успела скатиться и подняться на гору снова.

Я попытался встать, но ноги, как будто сделанные из ваты, отказались слушаться. Лыжи скользили в разные стороны, и я снова рухнул на снег, едва не освоив попутно поперечный шпагат. Капец, как больно. Колено ударилось обо что-то твердое, и я едва сдержал ругательство, чтобы не показать слабину.

— Может, лучше вызвать скутер, месье? — услышал я голос Пьера. Его тон был вежливым, но в нем явно сквозила насмешка. — Мне кажется, горные лыжи для вас — это пока слишком сложно.

Это было чересчур, и я почувствовал, как кровь ударила в голову. Я, человек, который привык контролировать все вокруг, не мог справиться с парой алюминиевых палок и с двумя кусками пластика. Руля, который уже спустился ко мне, словно тень, подлетел к Пьеру. Он тонко чувствовал такие вещи. Его лицо, обычно непроницаемое, исказилось от гнева, что в его исполнении выглядело пугающе.

— Ты что, самый умный? — прорычал он и, не дожидаясь ответа, сунул французу в слащавую физиономию. Хук с левой, прямо в правую скулу.

— Да чтоб тебя, Руля! — расстроился я, понимая, что на сегодня урок закончен. — Ну зачем!"

"Француз упал в снег, его улыбка исчезла, а на лице появилось выражение растерянности и легкого ужаса. Под правым глазом наливался синевой феерический фингал, и это было скверно. Тут же Европа. Тут не принято бить за неаккуратные слова. Тут ведь живут исключительно розовые пони, пукающие фиалками. Вокруг нас моментально собралась толпа. Кто-то кричал, кто-то звал на помощь, а я стоял, все еще пытаясь прийти в себя, и чувствовал, как на меня накатывает волна стыда и злости. Надо же было так лохануться!

Полиция прибыла быстро. Рулю, несмотря на мои протесты, забрали в участок. Его лицо оставалось каменным, но в глазах я увидел что-то вроде упрека. Ты чего, босс? — как бы говорил он. — Я же за тебя впрягся? Не вкуривает мой охранник, как тут дела обстоят. Придется ему почалиться немного. Впрочем, в Куршавеле уже вовсю работают адвокаты, которые обслуживают диковатую публику с востока. Тут частенько быдлят те, кто считает себя хозяевами жизни. И они совершенно искренне не понимают, почему полицейские не берут взятку и не отваливают в закат, чтобы не мешать культурному отдыху уважаемых людей.