Личная кошка Повелителя.

Это не произвело впечатления на мать. Она сидела все так же умиротворенно, перебирая в руках четки. Это было ее любимое занятие в последнее время, видимо, так мама успокаивалась. Немного помолчав, она продолжила, как будто мое заявление и не звучало вовсе.

— Ко мне приходил один из старейшин. Он предложил прекрасную партию для тебя, своего младшего сына Торона. Ты же знаешь его? — уточнила она. Я закатила глаза и фыркнула, выражая этим свое отвращение.

— Так вот, молодой мужчина просит твоей руки. Думаю, эта партия для тебя будет отличной. Он обеспечит семью всем, да и как мужчина он привлекателен. К тому же, положение у него хорошее в деревне, скоро пойдет по стопам отца — и тогда ты вообще не будешь ни в чем нуждаться.

Во мне все кипело от слов матери, я сдерживалась из последних сил, чтобы не начать орать и топать ногами в негодовании. Я помнила этого Торона. Рыжий, конопатый, нескладный вовсе. Худой, как трость, одни кожа да кости, бледный, как моль. Глаза пустые, не обогащённые интеллектом. Его тупым шуткам улыбались только такие же тупые. Я даже представить не могла его рядом с собой. С ним общались только потому, что он — сын старейшины. От всплывшего в голове образа меня начало подташнивать. Отогнала его прочь, не желая даже думать об этом.

— Нет, — снова твердо сказала я, — за этого урода я точно не выйду.

Мать сверкнула на меня злобным взглядом, неодобрительно сдвинув брови.

— Что за выражения, Элини? — укоризненно спросила она. — Разве я так тебя воспитывала?

Я слегка покраснела от слов мамы. Она не терпела грубости и всегда старалась избегать ее в доме. Даже с мужем не ругалась при детях, чтобы мы не услышали лишнего.

— Прости, — извинилась я, — просто меня бесит одна мысль об этом Тороне. Он мне противен, понимаешь? Он же щуплый, как прутик, его стукни — он и обломится!

— Зачем же бить мужа? — удивленно спросила мать. — Отношения строятся на уважении, а не на драках.

Я выдохнула и вновь подняла глаза к потолку. Как донести до матери, что он мне неприятен как мужчина и уважение не поможет, если каждый раз при виде него меня будет тошнить.

— Мама, ну пойми же, он мне не нравится совсем! Я не смогу его любить и уважать не смогу, он глупый!

Мать посмотрела на меня как-то странно, вроде и понимающе, а вроде и осуждающе — я не смогла точно определить, что означал ее взгляд. Потом она отвела глаза в сторону и, вздохнув, ответила:

— Ты вся в отца, — тихо проговорила. — Он тоже был непримирим с законами. Вечно спорил и ругал устои деревни. Говорил, что другие существа имеют больше прав и свобод, а нас держат в черном теле, заставляя следовать старым традициям.

Я внимательно слушала мать. Она не часто говорила о моем отце, стараясь забыть его. Я практически не знала папу: он погиб, когда мне было три года.