Летний сад

Энтони держался лишь настолько, чтобы Тоджо мог толкать его вперед, ступенька за ступенькой, а потом Элкинс выдернул его наверх.

А там лежала Мун Лай – под курткой Тоджо.

Пятеро мужчин быстро загородили ее собой, поспешно толкая Энтони к выходу, но вонь разлагавшейся на жаре крови в душной хижине была подавляющей, и нельзя было ошибиться, увидев маленькое тело под курткой. Энтони посмотрел на своих людей, старавшихся скрыть труп, и сказал:

– Я, возможно, и не смог бы сказать отцу, что делать, но вы – это другое. Отойдите с дороги, это не просьба.

Они неохотно расступились. Приподняв куртку, Энтони встал над телом. У него дрожали ноги.

Он повернулся к отцу, его избитое лицо превратилось в непроницаемую маску. Лишь губы подрагивали. Он смотрел на Александра, на его красную от крови ногу и наконец собрался с силами, сглотнул и произнес так спокойно, как только мог:

– Она была чертовой шлюхой. Искажала правду, все, во что я верил, все, что я ей говорил, выворачивала наизнанку. Незачем больше о ней думать. – О беременности он даже не упомянул. И остальным тут сказать было нечего. Энтони повернулся к Ха Саю. – Ладно, солдат, – холодно произнес он, – нечего тут стоять и молча таращиться на меня. Лучше скажи, идти не опасно?

Ха Сай выглянул наружу.

– Все тихо, капитан, – ответил он.

Энтони попросил у Александра кольт.

Александр дал ему пистолет.

– Ха Сай, пусть первым идет Тоджо. Тоджо, ты должен сделать только одно – добраться до вершины холма и посадить Энтони в вертушку. Ясно?

– Да, сэр.

– Тоджо, ты просто гигант среди всех.

– Капитан Баррингтон, я действительно гигант, – согласился Тоджо.

Александр вызвал Рихтера, сообщил, что Энтони с ними, что они начали движение, он может вызвать вертушку.

Один, два, три. Они считали время до вызова.

Ха Сай осторожно вышел наружу с Энтони, Тоджо и Александром.

Александр сразу увидел двух женщин примерно в тридцати метрах от них, те шли к хижине. И женщины увидели их, тут же закричали и бросились бежать к спящим караульным. Они, должно быть, пришли проверить, почему Мун Лай не возвращается так долго, – ведь за три дня наблюдений никто, кроме Мун Лай и охраны, вообще не заходил в эту часть деревни в дневные часы.

Ха Сай поднял свое оружие, но прежде, чем он успел выстрелить, Энтони за его спиной без колебаний выстрелил из кольта. Шум затих. Женщины упали и замолкли. Но они кричали громко, а два выстрела прозвучали еще громче. Миновало несколько мгновений тишины, а потом над лагерем пронзительно взвыла сирена, такая же, какая включалась перед бомбежкой в осажденном Ленинграде. «Возможно, они использовали старые советские устройства», – подумал Александр. Во всяком случае, звуки были такими же зловещими.