Летний сад

 – Мы не проиграли ни единой чертовой стычки с вами с самого начала этой проклятой войны.

– И все равно вы проигрываете. А знаете почему? Потому что вы зря тратите время, сбрасывая бомбы с безопасного расстояния, отправляясь в такие вот разведки и трахая шлюх.

– Вроде тебя?

– А знаете, кто действительно сражается? – продолжила она. – Мы. Советы нас тренируют, обучают действиям, дают образование, вооружают нас. Они учат нас вашим языкам, командир, – русскому, английскому – и языку войны, а это тот единственный язык, который понимаете вы. Мы сражаемся их старым оружием и вашим новым, которое вы бросаете. Мы сражаемся без обуви и касок, без особых пайков. Вы нас сжигаете напалмом? Мы перевязываем раны и снова идем вперед. Вы уничтожаете наш урожай «голубым ядом», особым гербицидом и дефолиантом? Мы едим траву и идем вперед. Нам плевать на ваши бомбы и ваши химикаты… Нам плевать на то, что мы умираем. Потому что мы сражаемся за само наше существование – так же, как прежде Красная армия сражалась с Гитлером. Победа – единственный возможный вариант. Так и американцы сражались во время Второй мировой войны и первые несколько месяцев в Корее. Но здесь, во Вьетнаме, вы скорее делаете вид, что воюете. И поэтому вам никогда не победить, несмотря на то что у вас самая дисциплинированная, самая тренированная и экипированная армия в мире. Потому что вы не хотите пожертвовать даже пятьюдесятью тысячами ваших людей, чтобы разбить коммунизм в Индокитае, а мы пожертвуем нашими людьми до последнего, чтобы разбить вас. Мы пожертвуем миллионами наших людей, десятками миллионов, не какой-нибудь вшивой полусотней тысяч! Никакая цена для нас не кажется слишком высокой, никакие жертвы не слишком велики. Мы верим в эту войну, а вы – нет. Вы сами в нее не верите, ваша страна в нее не верит, ваши политики в нее не верят. Да, ваши политики и журналисты уж точно в нее не верят. – Мун Лай ласково улыбнулась. – На деле они так много делают за нас, они разрушают дух нашего американского врага. А когда вы уйдете, Южный Вьетнам, несмотря на всю вашу тренировку, не продержится и недели.

Она говорила так мягко; ее голос звучал мелодично; она ни разу не повысила тона; слова слетали с ее языка как бабочки. И она улыбалась! Но ее слова… Александру вдруг вспомнилось некое стихотворение. Когда Мун Лай говорила таким нежным голоском, это звучало… Как это было у Джона Драйдена?…Как невесомые снежинки, что таяли, едва сорвавшись с губ… Но ее слова были нелепы. Александру хотелось сказать: я ничего не понимаю, говори по-английски.

Но он понимал."

"Его зачаровали ее голос и ее большой живот.