Летний сад

Мы грозили отправить его в лагерь Кастро. Мы приводили самых впечатляющих пленных, мы применяли сильнейшие средства…

Александр снова и снова морщился.

– …но на него ничто не производило впечатления. Он проклинал нас на английском, русском, испанском, даже на нашем собственном языке. Мы били его, морили голодом, жгли. Держали его с крысами… многое делали. А потом я приходила и ухаживала за ним. – Ее голос зазвучал утешающе. – Я так заботилась о нем. Я была его единственным другом, его женой, а он был скован, и обнажен, и не имел никакого выхода. Ему приходилось позволять мне прикасаться к нему. Каким это должно было быть для него терзанием, какой пыткой… – Ладони Мун Лай, лежавшие на ее животе, слегка напряглись. – Ты отшатнулся, командир, почему? – Ладони Мун Лай расслабились. – Наконец мы нашли способ. Сделали вид, что сдаемся, мы ему сказали, что уже достаточно долго продержали его здесь. Он больше не представляет для нас ценности. Мы хотим сообщить его правительству, что он все еще жив и что он военнопленный. Может, они решат поторговаться за Энтони Баррингтона.

Александр побледнел.

Мун Лай улыбнулась. Зубы у нее были изумительные.

– Именно так. – Она кивнула. – А ты хорош, отец Энтони. Сразу понимаешь. Мы сказали, что его родители будут рады узнать, что он жив, что он военнопленный в Северном Вьетнаме. Но Энтони, похоже, так не думал. Он сказал, что расскажет нам все, лишь бы его имя не появилось в списках военнопленных, чтобы ты не узнал, что он в плену. И сколько же ценных данных он нам выдал! В конце концов, он же знал, что ты сам – предатель и дезертир, убивший шестьдесят восемь наших людей, чтобы избежать того же.

Наших людей?

– И теперь, командир, – сказала Мун Лай, – пойдешь ли ты со мной? Потому что твой сын ждет. А возможно, и твоя жена тоже здесь, с тобой? – Она подождала ответа, но Александр молчал, и она прошептала: – Как жаль…

– Да кто ты такая? – также шепотом спросил Александр, почти неслышно, стараясь дышать ровно.

Ее голос наконец слегка сорвался. Она сказала:"

"– Я хочу, чтобы ты знал: я ничего не могла поделать. Я любила его. – Ее глаза наполнились слезами. – Но он был таким… открытым. Ты спросил, кто я такая. Твой сын научил меня этому. «Задай себе эти три вопроса, Мун Лай, – сказал он мне, – и ты поймешь, кто ты есть. Во что ты веришь? На что ты надеешься? Но главное – что ты любишь?» И я тебе скажу. Я вьетнамская коммунистка. В это я верю. На это я надеюсь. Это я люблю.

Она еще не договорила и Александр не успел шевельнуться, вздохнуть, как в маленькой руке Мун Лай сверкнул блестящий изогнутый нож, лезвие метнулось вперед и по рукоятку вонзилось во внутреннюю сторону бедра Александра. Девушка метила прямо в бедренную артерию.