Многая лета

 — Он скользнул взглядом по массивному зданию на набережной, и Фаина вдруг обратила внимание, что на фасаде тусклым золотом горит потёртая надпись «Банкирский Дом Сабуровых». — Да-да. Этих самых, — подтвердил он. — Я младший сын и единственный из семьи, кто остался в России. Родители успели уехать из страны в самом начале революции, брат пару лет назад подался в Крым, оттуда эвакуировался в Турцию и, по слухам, благополучно осел в Америке. А я решил остаться. — Он слегка развёл руками.

— Жалеете? — тихо спросила Фаина.

— Нисколько. — Он пожал плечами. — В эпоху перемен жить трудно, но интересно. И кроме прочего, — он иронично улыбнулся, — мне нравится работать жестянщиком.

«А ведь пять лет назад я называла бы его барином, — вскользь подумала Фаина, — а теперь беседуем на равных».

Однажды ей довелось мыть лестницу в роскошном особняке одного банкира. Ступеньки были из чистого мрамора, с какими-то особенными, серебристыми прожилками, напоминающими ледовую корочку. Витые перила украшены коваными чугунными розами, а на резной камин в зале хотелось любоваться, как на картину. Сама банкирша несколько раз прошла мимо, едва не задев Фаину краешком лилового шёлкового платья и обдав тонким ароматом духов.

— Говорят, её туфли подбиты золотыми подковами, — шепнула напарница, что чистила бронзовые прутья, которые придерживали ковровую дорожку.

Где теперь та банкирша?

В промелькнувшем автомобиле Фаина внезапно увидела Ольгу Петровну. Ольга Петровна тоже её заметила и скупо кивнула.

— Знакомая? — спросил Глеб.

— Мать моей дочки, той, для которой я доставала барсучий жир.

Глеб в изумлении поднял брови:

— Фаина, вы говорите загадками.

Фаина пожалела о своих словах, потому что не хотела делиться горем с посторонними, но коли уж он первым открылся ей, то ничего не осталось сделать, как вздохнуть и начать рассказывать.

* * *«Удивительно, что я сумела заметить Фаину среди толпы», — вяло подумала Ольга Петровна, потому что засыпала на ходу. Она пыталась бороться со сном, тупо уставившись на дорогу. Но дома сливались в одну линию, и сознание на несколько секунд проваливалось в чёрную дыру, откуда его возвращал автомобильный сигнал — шофёр Григорий обожал нажимать на клаксон.

Полчаса назад Ольга Петровна с группой товарищей вернулась из Москвы, где провела несколько утомительных дней, наполненных выматывающей суетой и интригами. Как заметил Савелий Кожухов, Ленина перестало устраивать усиление наркомвоенмора Троцкого, и он стал сколачивать твёрдое большинство в ЦК, возвысив врагов Троцкого — Зиновьева, Каменева и Сталина. Троцкий, само собой, возмущался, направо и налево рассыпая обвинения в двурушничестве и стараясь привлечь на свою сторону колеблющихся.

Не обошлось и без скандала.