Многая лета

А сейчас помочь нечем — у самой всё прожито за зиму едва не до голых стен. Но потом вспомнила про золотую цепочку с крестиком и остановилась. Цепочку можно отдать, а крестик повесить на кожаный шнур. Господь не обидится.

Расстегнув цепочку, она протянула её одной из девушек с весёлыми синими глазами.

— Возьмите в пользу голодающих.

— Спасибо за сознательность. — Девушка опустила цепочку в карман и крикнула в сторону высокого комсомольца в картузе: — Лазарев, занеси в акт одну золотую цепочку! — Она посмотрела на Надю: — У нас ничего не пропадёт. — Её интонация стала серьёзной. — Мы не только лозунги развешиваем, но и на субботниках работаем, восстанавливаем заводы и фабрики. Ничего, что тяжело, ведь мы же молодые, сильные. Правда?

— Правда, — согласилась Надя, хотя лишь в последнее время, после посещения театра, перестала чувствовать себя бессильной старухой с трясущейся головой. Удивительно, что музыке дарована власть расправлять душе поникшие крылья. Она посмотрела на девушку: — Можно мне прийти на субботник? Я тоже хочу помочь.

— Конечно, можно, — обрадовалась девушка, — чем больше народу, тем лучше — работы у нас непочатый край! И ребята все как один боевые, дружные. — Она окинула Надю взглядом и вдруг спросила: — А ты на рояле играешь?

Надя удивилась:

— А вы почему спрашиваете?

— Да ты мне не выкай, — девушка засмеялась, блеснув ровным рядом белых зубов, — давай с тобой по-простому, как товарищи. Тут, понимаешь, дело такое. — Она подошла ближе. — Мы собираемся агитспектакль ставить антирелигиозный, чтоб немного попов расшевелить, — девушка указала на паперть, где сидели несколько нищих. — Рояль есть, а играть некому. Так умеешь?

— Нет, я не умею, — сказала Надя. Ей стало противно, что не хватило смелости ответить честно, и пришлось соврать. Она вспыхнула и быстро пробормотала: — Я в Бога верю.

— Ну, как знаешь! — опустив голову, девушка ковырнула ботинком засохшую грязь и потопала ногами, стряхивая на землю коричневые ошмётки. — А на субботник все-таки приходи. Сбор в семь утра у Комитета комсомола на Коломенской улице.

* * *С приходом лета двадцать второго года Петроград чудесным образом ожил, словно каменный цветок, который несколько лет провёл под ледяной коркой и вдруг вырвался к солнцу из своего мрачного подземелья. Почти каждый день на улицах обнаруживались вновь открытые магазины и лавки. Откуда-то появились ломовые извозчики с худосочными, но резвыми лошадками. Кое-кто из извозчиков достал из сундуков синие форменные кафтаны, припрятанные до лучших времён, и орлом озирал толпу, выискивая пассажиров побогаче:

— Эх, прокачу!

Блестели лакированными боками автомобили, но те предназначались лишь для начальства в кожаных тужурках.