Меч Лета

У них-то она и увидела Бризингамен, который настолько ее поразил, что ей захотелось им обязательно завладеть. Гномы были не против, но на своих условиях. В качестве платы они потребовали, чтобы каждый из них стал на один день мужем Фреи.

– И она… – Я едва было не буркнул: «Вышла за четырех гномов? Какая гадость!», но, вовремя вспомнив, кто мне об этом рассказывает, спохватился и промолчал.

– Да, – подтвердил с несчастным видом Блитц. – Она приняла их условие, и у нее родились четыре ребенка-гнома, по одному от каждого из однодневных мужей.

– Погоди. Если она выходила за каждого из четырех гномов-ювелиров только на один день, а беременность длится… Нет, что-то здесь не стыкуется.

– Ой, только не начинай, – схватился за голову Блитцен. – Боги живут по своим законам. Ожерелье она получила, но после ей стало стыдно. Ей хотелось сохранить в тайне эти замужества, но любовь к украшениям гнала ее вновь и вновь в Нидавеллир, и она выбирала себе еще что-нибудь, а гномы за это каждый раз…

– Ну ни фига себе! – Никогда бы я не подумал такого про свою красавицу тетю.

– Теперь понял разницу между темными эльфами и обычными гномами? Свартальфы, как правило, выше ростом и гораздо красивее, в нас ведь течет кровь ванов. Мы происходим от Фреи. Вот ты назвал меня полубогом, а я ощущаю себя счетом, ну, или чеком за покупку. Отец мой сделал для Фреи пару сережек, а она за них расплатилась замужеством. Не устояла перед его мастерством. А он – перед ее красотой. Теперь старые серьги наскучили ей и она жаждет новых, но отправила за ними, ясное дело, меня, Асгард ее побери. Не хочется оставаться еще с одним маленьким Блитценом на руках.

Горечь, с которой он это сказал, была способна вызвать сочувствие даже у куска железа. Мне захотелось его утешить, заверить, что все понимаю, но слова застряли у меня в горле. Куда мне понять глубину его горечи! Отца своего я, конечно, не знал, зато у меня была любовь мамы, и больше мне ничего не требовалось.

А что было у Блитцена? Он ведь сказал мне тогда на эспланаде, мол, я не единственный, кого волки лишили родных. Имел в виду своего отца?

– Пошли, – отвлек он меня от дальнейших мыслей по этому поводу. – Если мы еще хоть ненадолго останемся на этой улице, нас как пить дать ограбят. Гномы ведь красное золото чуют за милю. – Он указал на неоновую вывеску. – Заскочим-ка мы с тобой в таверну Набби. Угощу тебя чем-нибудь.

Таверна немедленно мне доказала, что мое прежнее представление о крае гномов было все-таки верным. Заведение представляло собой вызывающий острое чувство клаустрофобии полутемный туннель с такими низкими сводами, что я из опаски втесаться башкой в потолок невольно пригнулся.