Меч Лета

Сперва я решил, что это самый высокий гном, которого мне приходилось до сих пор видеть, но, глянув за стойку, заметил, что он просто стоит на довольно высоком помосте, собственного же роста в нем не больше двух футов, включая черную шевелюру, торчавшую на его голове, как иглы морского ежа. Глядя на гладко выбритое лицо Набби, я понял, почему гномы по большей части предпочитают отпускать бороды. Подбородок у него просто отсутствовал, а ротик был кисло поджат.

– Привет тебе, Блитцен, сын Фреи, – смерил он нас столь брезгливым и неприязненным взглядом, словно мы перед тем, как к нему явиться, вывалялись в грязи. – Надеюсь, на сей раз в баре не будет никаких взрывов?

– Я тебя тоже очень рад видеть, Набби, сын Лоретты, – поклонился Блитцен. – А про те взрывы… Хочу, справедливости ради, заметить: гранаты принес не я. А теперь познакомься с моим другом Магнусом, сыном… ну да, Натали.

Набби кивнул мне, и я заметил, что брови у него двигаются, как живые гусеницы.

Я хотел было забраться на барный стул, но Блитцен меня остановил.

– Позволь спросить, Набби, можно ли моему другу воспользоваться этим прекрасным стулом и какое у него имя, а также история? – с крайне официальным видом произнес он.

– Имя он носит ОТДЫХ ДЛЯ ЗАДНИЦЫ, – сообщил Набби. – Смастерил его Гонда, и в свое время он служил надежной опорой для тухеса знаменитого мастера-кузнеца Алвиса. Пользуйся им на здоровье, Магнус, сын Натали. А ты, Блитцен, садись на ДВОРЕЦ ДЛЯ СЕДАЛИЩА – один из прославленных стульев среди множества остальных, изготовленных вашим покорным слугой. Ему довелось пережить и выстоять Великую Барную Битву в четыре тысячи сто девятом году п.л.

– Большое спасибо, – начал усаживаться Блитцен на стул из полированного дуба с обитым вельветом сиденьем. – Отличный ДВОРЕЦ ДЛЯ СЕДАЛИЩА, – похвалил он.

Набби перевел взгляд на меня, определенно ожидая еще одного комплимента. Я покосился на сооружение из стали без малейшего признака мягкой обивки, и оно показалось мне не ДВОРЦОМ ДЛЯ СЕДАЛИЩА, а скорее МАГНУСОИСПЫТАНИЕМ, но тем не менее я с улыбкой ответил:

Блитцен постучал костяшками пальцев по прилавку.

– Налей-ка мне медовухи, Набби, а моему другу…

– Мне, если можно, содовой или чего-то еще в этом роде, – торопливо проговорил я. Медовуха, конечно, штука отличная, но все же бьет по мозгам, а мне хотелось в этом гномичьем краю сохранить абсолютно светлую голову.

Набби, кивнув, наполнил два кубка и поставил их перед нами. Тот, что предназначался Блитцену, был золотым внутри, а снаружи серебряным с очень искусной резьбой-орнаментом, изображавшей танцующих гномов.

– Твой кубок зовут Золотой Чашей, – пояснил ему Набби. – Сделал его отец Дарби.