Лестница в Эдем

Создавалось впечатление, будто этот юный тартарианский щеголь никогда не обременяет свою ладонь ничем, что способно испортить его ухоженные жемчужные ногти.

Багров шаг за шагом отступал, выгадывая лишние секунды. Мозг его лихорадочно просчитывал варианты, вынужденно выбирая между неудачными и самыми неудачными. Материализовать клинок он не пытался. У ученика волхва хватало опыта, чтобы понять: победить он не сможет. Не только хрупкого и тонкого, у которого не было даже меча в руке, но даже и кого-то из его спутников.

Да и станут ли стражи мрака честно с ним сражаться? Если они и соблюдают подобие благородства, то лишь в битвах между своими. Кто он для них? Просто досадная помеха. Сор, который надо смести по пути к цели.

Искать помощи? Но вызвать валькирий способна только Ирка. Если же мысленно призвать сейчас Ирку, то, пока она проснется и примчится, он, Багров, будет уже мертв, да и она сама погибнет, вступив в неравный бой. Нет, звать никого нельзя. Там, наверху, Ирка в безопасности. Здесь же в битве против троих она обречена. Возможно, кого-то одного копье ее и поразит, но другие двое не станут дожидаться, пока копье вернется к одиночке для нового броска.

Повернуться и побежать, чтобы бесславно умереть от раны в спину? Стыдно, позорно и бесполезно.

Телепортировать? Не успеет приготовиться и размажется где-нибудь по дороге. Или того хуже – кто-то из темных выбросом воли перенаправит телепортацию в Тартар, и он материализуется уже там, среди выжженных и холодных его равнин.

Прежде Матвей множество раз представлял свою смерть. Он проигрывал ее и так, и иначе, окружал самыми разными деталями, но никогда не предполагал, что она будет именно такой.

Страх просачивался каплями, точно вода из трещины. Он сжимал сознание, и из него, как из кухонной мочалки, лезла та грязь, что, возможно, хранилась там годами. Кружилась голова. Мысли становились все тесные, невеликодушные, скверные.

Щеголеватый страж, казалось, отлично понимал, что происходит в душе у Багрова. Он остановился, коротким жестом приказывая остановиться своим спутникам, и пальцем поманил Матвея к себе.

– Боишься, ученик волхва? Знаю, что боишься. Хочешь жить – иди сюда! – окликнул он его ломким и женственным, как и сам он, голосом.

Услышав насмешливый голос, Матвей вспылил. Мысль, что последнюю минуту жизни надо прожить достойно, выплеснула в кровь его благородную ярость. Багров понял, что тартарианцы не прочь взять его и допросить, а раз так, то этого и нельзя им позволить. Продолжая отступать, Матвей дернул «молнию» на куртке, радуясь, что она открывается как сверху, так и снизу.

– Эй, суккуб! У меня для тебя подарочек! Лови! – крикнул Матвей.