Лестница в Эдем

В истинном чуде нет никакой мистики. Оно абсолютно естественно, неназойливо и чаще всего почти неприметно. Все пышные чудеса являются в большинстве своем ложными и уж точно идут не от света.

Переминаясь с ноги на ногу, Ирка стояла и дула на замерзшие пальцы, ловя дыхание сложенными ладонями. Копье она к тому времени заставила уже исчезнуть и была очень довольна, что то послушалось. Ходить с ним долго не особенно удобно. Удовольствие это ниже среднего, а романтика скоро выветривается.

В миг, когда над крышей дальнего дома стал проявляться розовый ободок, что-то легко и неуловимо подуло Ирке в глаза. Она моргнула и в тот краткий момент моргания, когда глаза ее были закрыты, внезапно увидела начало длинной, из тысяч и тысяч ступеней, прозрачной лестницы, уходившей ввысь. Она, Ирка, стояла у самого ее подножья, шагах, быть может, в трех от первой из ступеней.

Ирка от неожиданности распахнула глаза, а когда вновь, секунду спустя, закрыла их уже специально, то вместо лестницы увидела лишь обычную черноту. Сколько она после ни моргала и ни стояла с закрытыми глазами, лестницы так и не увидела.

Все, что у Ирки осталось, – это та первая, захваченная памятью яркая картинка. Диск солнца уже приподнялся над домом. Две большие, навечно прописанные в Питере тучи медлительно подползали к нему, точно рыхлые слизни к сочному плоду.

Солнце и подняться еще не успело, а слизни уже забрались на него и закрыли, и только изредка дряблые тела их, трескаясь, освещались изнутри живыми алыми полосами.

Примерно час спустя Ирка оставила свой пост и поднялась в квартиру. Матвей уже встал и поджаривал на сковородке большой кусок вырезки, щедро поливая его маслом и добавляя много перца. Рядом с Багровым стояла Инга Михайловна и, держа под мышкой откормленную ногтями жирную собачку, критически наблюдала за его действиями.

Когда соседка удалилась, Ирка рассказала Багрову о своих ночных страхах.

– Сама не пойму. Суккуба я, что ли, испугалась? – сказала она виновато.

Матвей ухватил сковороду за ручку и, подбросив вырезку, ловко поймал ее уже другой стороной.

– Страхи бывают троякого рода. Первый – когда человеку есть чего бояться, и он боится. Второй – когда бояться нечего, но он все равно боится. И третий, когда бояться есть чего, но человек этого не боится, а боится чего-то совсем иного, чаще всего надуманного, – назидательно произнес он.

– И какого же рода мой страх? – спросила Ирка.

Этого Багров не знал.

– Может, первого. Но не исключено, что и третьего, – сказал он.

* * *Поев, Ирка ненадолго прилегла отдохнуть. Матвей же вышел на улицу. На площадке стояла девчонка лет одиннадцати с пятнами грязи на жеребячьих коленях. Она бросала мяч, и его желтое упругое тело отпрыгивало от стены ей в руки.