Лестница в Эдем

"

"– Всё-всё! Я за себя уже ручаюсь! Только дайте мне встать, бяки противные! Вы мне плащик испачкали! Я буду жаловаться сотрудникам химчистки и других компетентных органов! – сказал он умоляюще.

Антигон что-то пробурчал и слез у него со спины, для надежности перехватив суккуба за ухо. Ирка увидела простроченное лицо в мелкой цепочке шрамов и два нахальных глаза.

– Осторожно! Он смоется! – предупредила одиночка.

Кикимор хихикнул.

– Да никуда он не денется! Я потому и подкрадывался, чтобы булавой его двинуть! Теперь он часа на три всех своих штучек лишен! Если побежит, хозяйка, сразу бросайте в него копье! Куча слизи на асфальте – вот и все, что останется. Слышал, гадюка?

«Гадюка» поспешно закивал, подтверждая полное отсутствие серных пробок.

– Я, нюни мои, буду самым послушным в мире заложником! Умею варить кофе, делать массаж и пользоваться соковыжималкой! – засюсюкал он.

Не обращая внимания на его болтовню, Антигон деловито обыскал Хныка и извлек из кармана стеклянный пузырек с двумя золотистыми песчинками. Суккуб дернулся, провожая добычу страдающим взглядом.

– Твое? – строго спросил Антигон.

– Подбросили! Первый раз вижу! Клянусь Тухломоном, я думал: там витаминки! – поспешно отрекся Хнык.

– Чье это? – спросила Ирка, отбирая у кикимора пузырек.

Один эйдос был хороший, яркий. Другой же поменьше и темный, как будто с гнильцой.

– Говорю: подбросили! Век Тартара не видать! – снова заорал суккуб.

Одиночке стало ясно, что препираться он может до бесконечности. Суккубы ребята тертые.

– А вот тут ты ошибаешься! Антигон, отправь его в Тартар! – приказала Ирка.

Хнык тревожно пискнул и попятился, перебегая глазками с валькирии на ее слугу и обратно. Пробубнив, что вот, булаву потом вытирать, кикимор неохотно размахнулся и…

– А-а! Только не это! Меня, конечно, выпустят, но не сразу! Там такая куча инстанций! Не надо! – завопил Хнык, вдруг сообразивший, что это никакая не шутка.

– Антигон, погоди! – велела Ирка.

Кикимор с сожалением опустил булаву.

– То надо, то не надо… По мне, так уж шлепнуть – и с концами, – сказал он разочарованно.

– Рассказывай! С каких это пор ты в Питере работаешь?

Суккуб облизал губы и, заискивающе касаясь Иркиной руки женской и нежной своей ладонью, пояснил, что он, бедолага, трудится везде. И в Москве, и в Хабаровске, и в Нижнем Новгороде, и в Архангельске. Где урвал – там и молодец.

– Тут неподалеку парень один жил с ожогом лица. Бытовой ожог, никакой героики, никакого горящего танка. Фактически лицо у него отсутствовало, а к тому, что осталось, медсестры и те долго привыкали. От того же ожога был он слеп, как крот. И вот у этого парня как-то зазвонил телефон. Женский голос спрашивает: «Можно Катю?» В общем, ошибочка вышла.