Лестница в Эдем

Ирка очень сомневалась, что из спального мешка дремлющая на боевом посту валькирия сможет метнуть копье, однако решила не лезть с замечаниями.

Бэтла относилась к числу тех людей, которых можно или любить такими, какие они есть, или бесконечно на них раздражаться – за неряшливость, сонливость, «тормознутость» и прочие сопутствующие свойства. Ирка предпочитала любить, тем более что и Бэтла платила ей тем же."

"То, как ей хорошо и спокойно было с Бэтлой, валькирия-одиночка смогла познать только в сравнении, когда на следующий вечер сменить Бэтлу явилась Радулга. Нервная, как молодая пантера, Радулга всю ночь металась по площадке с копьем в руках, пугала прохожих и осталась крайне разочарована, что ей так и не случилось никого убить. Ирке же не пришлось поспать и пяти минут, поскольку Радулга отправила ее патрулировать квартал и прочесывать дворы в поисках подозрительных скоплений супротивника.

Когда Радулга отбыла в Москву, Ирка ощутила себя на седьмом небе от счастья. Правда, ей тут же пришлось рухнуть с седьмого неба, когда, услышав за спиной решительное покашливание, она обернулась и увидела Таамаг.

– Правило первое: я не слышу твоего голоса, одиночка! Правило второе: ты исчезаешь, и я сутки не вижу ни тебя, ни твоего уродца с ластами! – предупредила Таамаг, даже не пытаясь ответить на робкое Иркино «здрасьте».

«Тем лучше! Хоть по Питеру поброжу!» – подумала Ирка, не обижаясь.

Уходя, она видела, что Таамаг и ее оруженосец наскоро размялись, надели перчатки-блинчики и с большим чувством принялись выколачивать друг из друга лишние мозги. Оруженосец работал очень четко и серийно, однако под сметающий удар Таамаг предпочитал не попадать – берегся, хотя и весил как молодой бычок и пропорции имел соответствующие.

Ах, Тамарочка-Таамаг! Родиться бы тебе мужчиной! Или стать бы матерью десяти мальчиков, чтобы было кому передать свою мощь и силы! А то ведь силы как пар в паровозном котле – если не дать пару работы и закрутить туго вентиль, разнесут вдребезги и котел, и всю могучую машину.

Ирка шла по Большому проспекту, радостно вбирая в себя через зрачки новый для нее город. Уже стемнело, и только редкая цепочка фонарей тянулась вдоль улицы. Частыми четырехугольниками светились окна. Ветер, этот неразлучный друг-приятель Питера, поддувал ей куртку, забирался в рукава, с любопытством заглядывал в капюшон.

Пару раз рядом задумчиво притормаживали маршрутки, но Ирка махала рукой, чтобы они проезжали. Ей хотелось дойти пешком до Дворцовой площади, хотя она и понимала, что это не близко.

За Иркой тащился Антигон. Наступал в лужи, хлюпал мягким носом и безостановочно ворчал. И город ему был плох, и сквозняки жуткие, и солнце тусклое, и хозяйка такая-сякая.