Легкие шаги безумия

 – А кабинет директора – третья дверь налево, по коридору. Но он будет после обеда.

– Хорошо, – кивнула Лена, – мы зайдем после обеда. Но зайдем обязательно. Мы ничего не придумали. Зачем нам придумывать? Но согласитесь, неприятно, когда кто-то роется в ваших вещах, в нижнем белье.

– Девушка, я вас понимаю, – немного смягчилась администраторша, – но, если бы у вас или у него пропало что-нибудь ценное, мы бы проверили горничных вашего этажа, поговорили бы с дежурными. А так, из-за банки талька… Не понимаю!

– Сегодня мы опять уходим на целый день, – не унимался Майкл, – где гарантия, что это не повторится?

– Я сама лично прослежу за горничными, которые будут убирать ваш номер, – пообещала администраторша.

– Спасибо, конечно. Но вряд ли это горничные. Где у вас можно позавтракать?

Лена терпеть не могла конфликтов и всяких объяснений с такими вот пергидрольно-административными дамочками. Ей было проще промолчать, чем ругаться. Для них подобные объяснения были частью профессии, они ругались умело и с удовольствием. И почти всегда одерживали победу.

Если бы не Майкл, Лена вообще не стала бы обращаться к администраторше. Она заранее знала, чем кончится этот разговор.

– Сейчас открыты буфеты на третьем и седьмом этажах, – ответила дама и отвернулась, давая понять, что разговор окончен.

– Саша, – окликнула Лена водителя, который все это время сидел в кресле и листал журналы, – ты позавтракаешь с нами?

– Да, – кивнул он и встал, – спасибо. С удовольствием.

В буфете на третьем этаже было пусто. Саша взял себе огромную яичницу с ветчиной и сосиски с горошком. Лена и Майкл – по овощному салату и по порции сметаны.

– А вот кофе пойдем пить ко мне в номер, – сказала Лена, – здесь, по-моему, обычная жидкая бурда.

– Как насчет психдиспансера? – тихо спросил Саша, отправляя в рот сразу половину сосиски."

"– Знаешь, я подумала, там со мной никто не станет разговаривать. Ну покажу я свою пресс-карту и удостоверение. И пошлют они меня куда подальше, сейчас ведь не любят журналистов. Вот была бы я сотрудником ФСБ или МВД, тогда другой разговор.

– Тебе это очень надо? – улыбнулся Саша.

– А что?

– Ну, тот маньяк, который орудовал в наших местах в начале восьмидесятых, он что, какой-то особенный? Сейчас ведь столько всего про маньяков печатается, при желании можно узнать все подробности и про Чикатило, и про Головкина.

– Так о них и писать нет смысла. И фильмы есть, и книги. А ваш, сибирский, почти никому не известен. И потом, меня волнует не конкретно он, а психология, судьба… Знаешь, ведь расстреливают тех, кого признают вменяемыми.