Легкие шаги безумия

– Обязательно, – пообещал Сичкин. Когда они уже шли к машине, их догнала юная секретарша в туфельках и сказала своим тоненьким голоском:

– Ольга Михаиловна просила, чтобы вы кактусы полили.

– Польем, – кивнул Иевлев, – скажите Ольге Михайловне, чтобы не волновалась. Кактусы польем непременно.

Войдя в пустую и тихую квартиру, Мишаня первым делом снял телефонную трубку и, набрав номер дежурного, проверил, сработала ли сигнализация.

– Так не включали ее, товарищ майор, – сообщил дежурный.

– Вот растяпа, – выругал Лену Сичкин, – чтоб тебе там икалось в Сибири.

В файл «Rabbit», кроме Митиных текстов, Лена внесла еще и оба письма – от Слепака и от матери старшего лейтенанта Захарова.

Иевлев даже присвистнул.

– Оказывается, Слепак писал стихи! Это ж надо! Мишаня включил маленький струйный принтер и распечатал все, что было в файле, в трех экземплярах.

– Хоть бы записочку оставила, – покачал головой Мишаня, – при чем здесь этот Захаров? Не вижу связи. Кроме времени и места… Но Слепак жил в Тюмени, и судили его там. А Захаров этот, судя по адресу, из Тобольска.

– Там должна была работать большая объединенная бригада, – задумчиво произнес Иевлев. – Убийства были в нескольких городах. И в Тобольске тоже. Так что бригада была большая, Миша. И Захаров вполне мог в нее входить. Слушай, а где кактусы? – вспомнил он и огляделся. – Не вижу никаких кактусов.

– Они в детской. Хорошо, что ты вспомнил.

– Между прочим, – сообщил Иевлев, осторожно поливая сухую землю в горшке под большим, извилистым растением, покрытым длинными желтоватыми колючками, – между прочим, я кактусы терпеть не могу. Я в детстве с бабушкой жил. У нее все подоконники были в этих ботанических уродах. Однажды такая вот колючка вонзилась мне глубоко под ноготь. Даже в Филатовскую пришлось ехать, в детскую «неотложку». До сих пор помню. И зачем они их в детской держат?

– Ты посмотри внимательней, – Мишаня осторожно тронул большой огненно-красный цветок с тонкими, светящимися лепестками, – вот этот, как ты выразился, ботанический урод, называется «Венец Христа». Он цветет один раз в три года, всего одним цветком, таким вот красным, огромным. Видишь, он светится и дышит. Только живет совсем недолго – дней пять, не больше.

– А ты, оказывается, поэт, Миша, – усмехнулся Иевлев.

– Я сам иногда себе это говорю. А кактусы я люблю. Моя бабушка тоже их разводила. Только я не трогал их, когда был маленький. И они меня не кололи.

* * *"

"Лена уснула только под утро. Ей приснились Лиза и Сережа. Сон был таким ярким и счастливым, что не хотелось просыпаться. На залитом солнцем песчаном пляже Лиза играла с огромным лимонно-желтым мячом. Сережа выходил из моря, загорелый, улыбающийся. Он подхватил Лизу, усадил ее на плечи. «Папочка, мяч!» – закричала Лиза.