Легкие шаги безумия

– Веня, вы когда-нибудь ходили один в тайгу? – спросила она, мягко высвобождая руку.

– Ходил, на медведя, – ответил он после небольшой паузы.

Его глаза сразу погасли, стали совсем бледными и тусклыми.

– И что, убили?

– Конечно. Шкура лежит у меня дома на полу. Вот приедем в Тобольск, я приглашу вас в гости и покажу эту шкуру.

– Что-то не верится.

– Почему?

– Вы не похожи на человека, который может один пойти на медведя. И тем более убить, содрать шкуру, постелить на пол.

– Леночка, откуда вы знаете, как выглядит человек, который может убить? – спросил он тихо.

– Убить медведя? – уточнила Лена.

– Вообще убить, лишить жизни живое существо.

– Нет, это совершенно разные вещи. Честно говоря, я вас не совсем поняла, Веня.

– Знаете, у хантов считается, что медведь равен человеку. На него не ходят с ружьем, только с рогатиной, чтобы силы были равными. А выстрелить в медведя – это убийство.

– Наверное, в этом есть своя логика, – задумчиво произнесла Лена, – но все-таки слово «убийство» относится прежде всего к человеку. И в юридическом, и в нравственном смысле.

– Хорошо, оставим медведя в покое. Как вы думаете, есть разница между убийцей и обычным человеком? Я имею в виду – чисто внешне можно узнать убийцу в толпе обычных людей?

– Думаю, нельзя. Вот вчера мы выступали в ИТУ, перед уголовниками. Среди них наверняка были и убийцы. По лицу угадать невозможно. Хотя существовало несколько теорий на этот счет. Наверное, вы слышали, был такой итальянский психиатр Чезаре Ломброзо. Он утверждал, будто у врожденных убийц особое строение черепа, низкий лоб, сплющенный нос, необычная форма ушей.

– Интересно… И что, к этой теории относились серьезно? Низкий лоб и форма ушей могли стать уликой для судей?"

"– Насчет судей не знаю, но в журналистике и литературе, в том числе и русской, очень серьезно об этом спорили. Эта теория Достоевскому покоя не давала. И у Бунина такой рассказ есть, «Петлистые уши»… Потом еще было нечто подобное с почерком, с формой рук, ногтей. В общем, это близко к хиромантии. Знаете, человека всегда тянет к определенности, хочется все узнать заранее, по полочкам разложить, рассортировать. Удобно ведь, чтобы преступник отличался от нормального добропорядочного гражданина чем-то внешним, конкретным, чтобы у него был какой-нибудь особенный злодейский нос или хотя бы почерк. Недаром раньше каторжников клеймили.

– Вот видите, Леночка, вы сами себе противоречите, – грустно улыбнулся Волков, – вы сказали так уверенно, будто я не похож на человека, который может убить. И тут же говорите, что по внешности судить нельзя.

– Нельзя. Но я и не сужу. Я просто говорю, что мне кажется…

– А вы могли бы убить медведя? – спросил он.

– Нет.