Легион. Книги 1-9

Оно отличалось плоской крышей, невысокими стенами, наличием нескольких общих комнат и конюшен. Здесь, вероятно, останавливались курьеры невысокого ранга в ожидании, пока сенатор соизволит дать ответ, хотя, при желании, в этом доме легко размещалась целая манипула легионеров для охраны хозяина усадьбы. А потому всего лишь одна центурия морпехов Тарента почувствовала себя здесь совершенно вольготно.

Спустя время слуги принесли им еды и вина, что позволило морпехам неплохо скоротать вечерок.

— Все лучше, чем на войне, — заметил Квинт во время ужина и подтолкнул погрустневшего Федора локтем в бок. — Ты чего раскис, сенаторская дочка приглянулась?

— С чего ты взял? — вскинулся Чайка.

Но рыбак из Бруттия на этот раз не стал ерничать, словно почуяв исходящую от приятеля потенциальную агрессию, готовую проклюнуться вслед за любым нелестным упоминанием Юлии.

— Забудь, брат Тертуллий, — сказал он, — я же тебе говорил, она нам не ровня.

Квинт вполне серьезно пожал плечами. Тем временем вернулся центурион, наведывавшийся в дом сенатора после ужина. Гней разыскал опциона и сообщил ему новости.

— Завтра утром мы с тобой поскачем в Рим, — заявил Гней. — Памплоний приказал отвезти сообщение сенатору Кастору. Так что твоя мечта сбудется, ты увидишь великий город.

— А остальные? — слегка повеселел Федор.

— Останутся здесь под командой Квинта, — ответил бычок и хитро подмигнул опциону. — Наш Памплоний пробудет в гостях у Марцелла минимум до завтрашнего вечера. Донесение нужно доставить обязательно, но ему очень не хочется ехать самому. У него здесь дела поважнее войны. Поэтому трибун посылает меня.

Несмотря на то, что дорога к дому Марцелла вышла необременительной, а ночь они провели просто в райских условиях по сравнению с лагерными, Федор долго не мог уснуть. Сняв панцирь и сложив оружие в специальной каморке, морпех ворочался с боку на бок. В голову лезли всякие глупые мысли, а перед закрытыми глазами постоянно возникала аккуратная головка Юлии, увенчанная платиновыми волосами. Он вспоминал ее локоны и глубокий пристальный взгляд, словно пронзивший его насквозь. А когда наконец уснул, то до рассвета мучился кошмарами. Во сне он снова видел, как тонет, разломившись пополам карфагенская квинкерема. Как сыплются в бушующие волны солдаты и сразу уходят на дно под тяжестью доспехов. А он один барахтается среди волн, цепляясь из последних сил за обломок мачты.

Затем он видел Памплония, держащего за ноги жертвенного петуха, из рассеченной шеи которого на алтарь стекает кровь. В воздухе бесшумно кружатся перья мертвой птицы, медленно опускаясь на землю. Рядом с военным трибуном покачиваются в трансе гаруспик и авгур,[80] читающие знаки богов.