Ледяное сердце Элленхейма

Как она могла подумать, что это мог быть Бьорн?

– Извольте пояснить, ваше высочество, – процедил я. – Что, по-вашему, могло побудить одного брата забыться до такой степени, чтобы лишить жизни другого?

Мы шли по аллее парка, окружавшего дворец. И если начало этой аллеи, тянувшейся от крыльца, было расчищено почти до земли, то теперь наши сапоги уже по щиколотку утопали в снегу.

– Не думайте, что я на самом деле хотела бы, чтобы это оказался принц Бьорн. Напротив, я искренне надеюсь, что это не он – мне нравится ваш младший сын, он кажется хорошим и добрым человеком. Но согласитесь, что у него тоже были и мотив, и возможность. Разве не так?

– И какой же мотив вы ему подобрали?

Я сам задал эти правила игры, но мне было непросто заставить себя не разозлиться на то, что она сказала.

– У него был самый сильный мотив – корона Нерландии. Ведь вашим наследником был Вегард, и если бы тот женился и обзавелся собственными сыновьями, то вероятие того, что Бьорн мог стать королем, было бы крайне малым."

"– Он абсолютно не честолюбив, – возразил я.

– Это вы так думаете, – парировала она. – Смотрели ли вы на него когда-то так, как смотрели на старшего сына? С такой же гордостью? С таким же одобрением? А быть может, он нуждался в этом куда больше, чем вы могли бы себе представить. Вы гордились старшим сыном и презирали младшего – Бьорн мог возненавидеть старшего брата только за это.

Ее слова были ужасны, и прежде, чем я осознал их смысл, прошло немало времени.

– Презирал? – переспросил я. – Но это вовсе не так! Да, я гордился Вегардом больше, чем Бьорном, но это вовсе не значит, что я любил младшего сына меньше. И если я когда-нибудь бывал с Бьорном резок, то только для того, чтобы его встряхнуть, заставить задуматься и измениться.

– А ему? – принцесса остановилась и посмотрела мне прямо в глаза. – Ему вы когда-нибудь это говорили? Про то, что любите его не меньше, чем его брата? Про то, что он вам так же дорог?

Мне было нечего ответить. Возможно, что не говорил. Не потому, что так не думал, а потому что считал это неправильным. Я и сейчас не переменил своего мнения. Бьорн не нуждался в моей жалости. Жалость не помогала мужчине, а унижала его.

– Он мог убить брата, чтобы стать ближе не только к короне Нерландии, но и к вам, – кажется, эта девчонка не собиралась останавливаться. – И у него была возможность это сделать. Он мог прийти в комнату брата и налить в кружку ядовитый отвар.

Но тут я всё-таки вмешался:

– Каким образом он смог бы его приготовить? Если бы нерландский принц спустился на кухню и стал там что-то варить, это не осталось бы незамеченным. Вы так не думаете?

– Ему не нужно было идти для этого на кухню, – сказала она. – Достаточно было залить сухую траву кипятком.