Лаврушка

– Света, – выдохнула я устало и разравняла тесто по противню, передав его Лаврову, чтобы он набросал на него все необходимые ингредиенты, как он умеет. – Ты определись в своей морали. То тебя возмущает, что Андрей не оказывает мне знаки внимания у всех на виду, то теперь тебя это возмутило. Что с тобой?

– Ничего, – фыркнула она и швырнула очищенную картошку в тазик с водой, разбросав брызги по поверхности стола. – Всё нормально.

Дернула бровью, но продолжать выяснение отношений не стала. Пусть варится в котле своего странного раздражения одна. Я в это добровольно нырять не хочу.

Отошла к раковине и молча, хоть и с некоторым раздражением, помыла руки. Рядом со мной возник Андрей, который молча подал мне полотенце со своего плеча и умиротворяюще заглянул в глаза, подарив легкую улыбку.

– Огурец? – спросил он и подвел к моим губам четвертинку огурца, разрезанного вдоль.

– Давай.

Приоткрыла рот и зажала зубами дольку, приготовившись откусить, но Андрей решил сделать то же самое и откусил огурец с другой стороны.

Глядя на него во все глаза, так и застыла с огурцом во рту.

Если бы не Света с Тимом, которые нарезали салаты в тяжелом молчании, я бы уже задушила Лаврова кухонным полотенцем.

Шалун, блин!

Сковородка на плите ждала звездного часа, когда в нее сложат куриные ножки и хорошенько прожарят. Не стала откладывать это на потом, тем более, что все остальные в кухне были заняты: Света и Тим – молчанием и салатами, а Андрей – пиццей и легким пританцовыванием под играющую музыку из маленького телевизора в углу. Кухня – его стихия. Он умеет готовить многое, в то время как мой максимум – пожарить мясо или картошку, или все вместе.

– Света, – обратилась я к сестре. – Там в верхнем ящике должно быть растительное масло. Дай, пожалуйста.

Тяжелый вздох великого одолжения пронесся по кухне. Впилась взглядом в сестру, стараясь подавить раздражение. Чем темнее вечер, тем меньше мне нравится ее поведение и тем сложнее сдерживать и саму себя тоже.

Андрей встал между нами, словно в роли щита. Судя по его взгляду и легкому напряжению на лице, он понимал, что назревает конфликт и возможно женская драка.

Открыв верхний ящик и пошарив по нему несколько секунд, сестрица, наконец, соизволила достать из него новую бутылку с маслом и поставить ее на столешницу рядом с Андреем.

– Лаврушка, передай, – произнесла она по-хозяйски и вернулась к чистке картофеля.

– Андрей, – поправил ее мой сосед и открыл для меня масло.

– Ну, Саша же называет тебя Лаврушкой, – повела она бровью и посмотрела на Лаврова с таким высокомерием, что вместо картофеля я бы повыковыривала глазки ей."

"– Шуня придумала так меня называть, Шуня меня так и называет.