Лапти

— Вот я сам заеду в губрозыск. Мы его посадим.

— То-то рай бы сделали мужикам.

— Ну, а об лошади так и ничего?

— Знамо, ничего. Концы в воду.

— Ты вот что, дядя Сема, приходи ко мне в уземотдел. У нас, кажется, есть меринок, от банды Антонова остался. Нога у него, правда, того, но ты поправишь. Придешь?

— Еще бы! Ведь это я, родимый, человеком стану. А то чево мужичье дело без лошади?

— Приходи-ка денька через три.

— Приду. А тебя, слышь, в другой уезд переводят?

— Плохо нам будет, ежели своего человека в городе не останется.

— Ничего, дядя Сема, мы все свои.

— Поди-ка стукнись вот я к чужому человеку-то, где бы тут…

Молча, с довольными лицами пошли мужики от Степановой избы.

Солнце уже сходило с «позднего обеда» и ярко освещало золотистыми лучами пузатый купол церкви. Откуда-то издалека, очевидно с реки, неслись хлесткие удары кнута. Это стадо сгонялось со стойла.

Только тут Степан спохватился, что много времени потерял. Да и кучер нетерпеливо и нарочно громко говорил лошадям, беспокойно бившим ногами:

— Сейчас, сейчас! Хозяин закусит — и поедем.

В избу снова вошел Петька. Равнодушно бросил взгляд на отца и, обращаясь к матери, склонившейся на подоконник, заботливо спросил:

— Аль, мамка, у тебя голова болит?

Аксютка выглянула из-за плеча матери и угрюмо заявила:

— Маманька сердита… И я с ней тоже сердита. Не подходи.

— Что это вы сразу обе? — усмехнулся Петька.

— Тятенька гостинцев нам никаких не привез.

Спрыгнув с лавки, подбежала к отцу и с укором спросила:

— Это ты чево же гостинцев-то, аль забыл?

Степан хлопнул ладонью по столу и рассмеялся:

— А ведь я и, правда, забыл… Заговорился с мужиками. Федор!

Кучер быстро отозвался:

— Запрягать, Степан Иваныч?

Аксютка обрадовалась, подбежала к Гришке, ползавшему на полу.

— Гриша, Гриш, тятяня гостинцев нам привез, только он их забыл. Вон несут…

Гришка поднялся на ноги, держась за Аксюткин сарафан, но когда Аксютка рванулась к столу, шлепнулся, заплакал и быстро пополз к матери. Поднялся, взглянул ей в лицо и, приплясывая, стал проситься на руки.

— Ну, пойдем, мой мучитель.

Аксютка вынула из чемодана крендели, два пакетика конфет, полпирога, колбасу.

Петька достал прядку кудели и, не обращая внимания на гостинцы, начал вить веревку. Аксютка подбежала к нему, стала совать конфетки.

Чтобы отвязаться от сестренки, положил конфеты в карман.

— Мама, а ты? — обратилась Аксютка.

Прасковья кормила Гришку. Облапив грудь ручонками, он чмокал, чавкал, бил по груди ладонью.

— Соси, соси, не озоруй! Отнимать вот скоро буду. Большой дурак-то!

Гришка поглядел на мать и, словно поняв, что она ему говорила, вздохнул и снова принялся сосать… Вдруг так тяпнул сосок зубами, что Прасковья вздрогнула и звонко хлопнула озорника по заду.

— Что те дерет?.. Вот тебе, вот!..