Лапти

Увели, по коноплянику тронулись… воры, беги!» Очухался он, бросился во двор… Ворота настежь, овцы вышли… Выбежал, да — бо-ог ты мой! — мертвым было слышно, как заорал. Как боров недорезанный. Вся улица сразу на ноги… Выскочили, в чем попало, погоню, верховых! Шестерых с вилами к Уваровой избе… Гоняли, гоняли до свету, парили лошадей… как в воду. Стали теребить Увариху, а она: «С неделю, как нет его». Известно, воровска ухватка. Прогоняли пять дней без толку… Мужик с ума сходит, волосы рвет… В петлю два раза совался… Чего делать? Решили ждать Увара… Приедет, как есть…

Глядь, правда, в воскресенье заявился с Ваньком… Идут дорогой, мимо церкви прошли, помолились… Божественные какие, вишь ты, стали!.. Картузы снимают, кланяются всем, говорят ласково, смеются… А глаза волчьи, во-олчьи!.. Так по сторонам и бегают… Зырк-зырк!.. Сказали Ване, выбежал тот из мазанки на дорогу, бу-ултых им в ноги. «Отдайте, родимы… Век за вас буду богу молиться… Скажите, куда дели лошадь мою… Чего я без нее?..» Крестятся, божатся; «Не мы. Нешто, Ваня, мы тебя не знаем?.. Разь на твою лошадь посягнемся?..»

«Да ведь Сема кривой вас подглядел… Как по коноплянику вели, видел… Отдайте, родимые вы мои…»

Ревет мужик, глядеть индо тошно. Народ собрался, шепчутся. Председатель — за мной. Народу из церкви привалило, стоят, слушают.

«Видел?» — спрашивает меня председатель.

«Ночь темна… Голос Уваров слышал».

Уварушка смеется, мне говорит:

«Слышал, да не видел».

Озлился уж и я. Думаю, что ни есть, а скажу. Уварушка опять ко мне:

«Да как ты с одного глаза увидел? Ведь ночь-то темна была, говоришь».

«Что ночь темна — действительно, а глаз хошь и один у меня, а вострый».

«Вот, може, ты сам и увел».

Смеются Уварушка с Ваньком. На меня народу кивают:

«Глядите, какой, мол, он дурак». Побились, побились, так ничего и не вышло, и лопнул мерин.

— Ну, а у тебя-то как же? — спросил Степан.

А вот слушай: прошло эдак с неделю, сижу в мазанке, хомут чиню, Глядь, в дверях отчего-то свет застило. Взглянул и… обмер: Уварушка вваливается. Подходит, смеется, руку мне подает… Дрожу я, а он:

«Испугался, небось?»

«А чего, — говорю, — мне тебя бояться, ты не волк… Да и день бел, народ по улице ходит».

«Народ тут ни при чем… Ну, здорово».

«Здорово, — говорю, — Увар Назарыч. Что хорошенького скажешь?»

«Да ничего такого… Скушно мне стало, ну, и пришел тебя навестить».

«Что ж, — говорю, — закурить — это можно».

«Гож больно табак-то… Отсыпь себе маненько».

«Благодарим покорно, — говорю. — Свой в огороде растет».

Сидим, курим молчком. Руки-ноги у меня ходуном ходят… Знаю: топор за дверью лежит, да что ж? Нешто я с такой махиной совладаю?..