Лайтларк

В ладонях короля зарождался и угасал огонь, замерзал и таял лед, вспыхивали и растворялись искры.

– Как… как тебе помочь? – запаниковала Айсла.

Наверняка же она может что-то сделать.

Оро по-прежнему жмурился. Айсла смотрела, как он сглотнул, снова вздрогнул. Гадала, забрала бы его боль, если бы могла.

– Спой мне, дикая, – наконец произнес Оро.

Айсла подумала, что ослышалась. Но Оро судорожно вздохнул и притих. Он ждал.

Она вспомнила ту ночь на балконе. Как пела, не зная, что кто-то ее слышит.

Оро ей похлопал. А она решила, что он так издевался.

Может, ему просто понравилось.

Она завела песнь диких. Свою любимую. Ту, которую пела, когда хотела послушать, как собственный голос возвращается к ней эхом. Когда сидела одна в своих покоях и надеялась, что кто-нибудь далеко-далеко ее услышит. Когда гадала, найдется ли кто-то такой в этой самой дали.

Голос Айслы был текучим, как мед, высоким, как звон колокольчиков, глубоким, как раскаты грома. Она могла вытворять с ним безумные вещи – и всецело этому отдалась, откинувшись назад, едва касаясь коленями ног Оро. Ее голос разносился эхом по пещере, сплетая воедино гармонии.

В какой-то момент Оро открыл глаза. Он наблюдал за Айслой, мерно дыша. Постепенно его кулаки разжались. Он приложил ладони к холодному камню и прислушался.

Айсла улыбнулась ему, когда его плечи наконец расслабились. Но выражение лица Оро не поменялось. И она продолжила петь, потому что он не говорил остановиться, а солнце еще не взошло. Айсла пела до тех пор, пока голос не охрип и звук не стал другим. Такой ей тоже нравился – грубоватый, иной.

Она даже задумалась, не из вежливости ли Оро позволяет ей продолжать. Но когда закрыла рот, король нахмурился.

– Почему перестала? – спросил он.

Айсла, переводя дыхание, указала наружу.

Темное небо светлело. Луна меркла.

Оро мгновенно вскочил на ноги. И они с Айслой бросились к выходу из пещеры. Замерли там в ожидании.

Айсла заметила кое-что в лучах восходящего солнца. Прищурилась. Что-то парило в воздухе, прямо под гнездом, не подчиняясь гравитации.

– Это… яйцо? – спросила Айсла.

Стоило слову сорваться с губ, как яйцо упало. Медленно, слишком медленно оно ухнуло к земле…

Из скорлупы показался блестящий золотой желток. Он поднялся вверх вместе с солнцем, что вздымалось над горизонтом по ту сторону утеса.

– Цельным яйцо символизировало луну, – осипшим от пения голосом проговорила Айсла. – А желток… это солнце.

Сколько раз она думала, что полная луна похожа на яйцо? Что солнце совсем как желток?

Дикая повернулась к Оро, широко распахнув глаза.

– Вот оно, – произнесла Айсла. – Сердце.