Лабиринты Ехо. Том 1

Только для этого мне нужно принять не меньше трех тарелок самого наваристого супчика из «Старой колючки».

– Мне тоже кажется, что сэр Киба Кимар – лучший из лучших, – внезапно сказал Шурф. – Ему каким-то образом удается писать лишь о тех вещах, которые действительно имеют значение. И недоговаривать ровно настолько, насколько это необходимо. Поэтому договаривать приходится читателю. Или, как в нашем случае, слушателю. Обычно мы даже не осознаем, что сами создаем собственное продолжение услышанного. Кстати, ты, наверное, еще не заметил, но из стихов Кибы Кимара невозможно запомнить ни строчки, я уже неоднократно проверял. В этом они похожи на самые могущественные заклинания древности, иные из которых приходилось заучивать изо дня в день в течение столетий."

"Я внимательно слушал Лонли-Локли, но от комментариев воздерживался. В кои-то веки ощущал настойчивую потребность в молчании – да какое там, слова не мог вымолвить. Всю жизнь полагал, что «быть околдованным поэзией» – дешевая, расхожая метафора. Оказалось, в некоторых случаях это – просто констатация медицинского факта.

Ближе к полуночи мой приятель Андэ Пу тоже наконец-то прошествовал к стойке. Я велел себе слушать его очень внимательно – лучше поздно, чем никогда.

Его стихи действительно были бы хороши, как когда-то были бы хороши мои собственные, если бы за изысканными переплетениями полупрозрачных намеков на нечто невероятное действительно скрывалось это самое «невероятное». Но под тонким слоем искусно составленных слов не было ничего, кроме бесконечного одиночества и почти детского недоумения – «почему, черт возьми, меня, такого замечательного, никто не любит?!»

– Одно удовольствие смотреть на тебя, когда ты слушаешь выступления поэтов, – заметил Лонли-Локли. – Видел бы ты, какое у тебя сейчас виноватое лицо! Можно подумать, что ты попросил Андэ прочитать твои собственные стихи и вдруг понял, что они тебе не нравятся.

– А тебе нравятся? – спросил я.

– Разумеется. Совершенно ясно, что он – очень талантливый поэт, – безапелляционно сказал Шурф.

– Да, – вздохнул я, – совершенно ясно.

Спорить мне сейчас совершенно не хотелось. А уж спорить с сэром Лонли-Локли – и подавно. Совершенно бесполезное времяпрепровождение.

Как бы там ни было, Андэ Пу закончил свое выступление в гробовой тишине. Как я успел уяснить, это символизировало абсолютное признание. Парень сиял, как только что отчеканенная корона. На радостях он заказал кувшин пряного укумбийского бомборокки. Видимо, в маленьком толстяке внезапно забурлила пиратская кровь грозных предков.

– Вам понравилось, Макс? – осведомился он.

Я с удивлением понял, что Андэ спрашивает не из вежливости, а действительно ждет моего ответа.