Обольститель и куртизанка

 — Оливия раздраженно расправила несуществующие складки на юбке. — Но в действительности его родители — Маргарет и Чарлз Уэнтуорт.

Эрит в этом сомневался. Он явственно видел близость между матерью и сыном. Эту близость он принял за любовное влечение. Его ослепляла ревность и неутоленное желание.

Эриту внезапно захотелось что-нибудь сокрушить. Разнести вдребезги, молотя кулаками. Он сложил руки на груди, чтобы скрыть гневную дрожь.

— Вам было пятнадцать, когда родился Лео. Оливия уже призналась в этом, но Эриту важно было произнести вслух ужасные слова. Услышать беспощадную, отвратительную правду.

Подлец овладел ею, когда она была почти ребенком. К горлу Эрита подступила тошнота. Господи, в каком же возрасте Оливия впервые узнала, что такое мужское вероломство и жестокость?

— Да. — Она все еще избегала испытующего взгляда Эрита.

«Проклятие, Оливия, здесь нет вашей вины».

Граф помолчал, стараясь заглушить в себе исступленный вой демонов ярости. Когда он заговорил, голос его, несмотря на все усилия, звучал резко:

— И все же вы испытываете добрые чувства к презренному отцу вашего ребенка.

Оливия недоуменно нахмурилась и встретила, наконец, взгляд Эрита.

Ее прекрасные глаза потемнели и затуманились, приобрели оттенок жженого сахара. Эрит вновь почувствовал раскаяние, но желание узнать правду победило.

— Лорду Перегрину. — Он гневно прорычал ненавистные слова словно проклятие.

В глазах Оливии промелькнуло странное выражение. Губы ее чуть дрогнули в подобии усмешки.

— Вы думаете, что Перри — отец Лео?

— Их сходство бросается в глаза.

— Не вы ли говорили, что Перри влечет к собственному полу?

Зачем Оливии эта пикировка? Происхождение мальчика легко читалось по его красивому лицу.

— Выходит, я ошибался.

К его изумлению, Оливия презрительно рассмеялась. Бросив на Эрита колкий взгляд из-под длинных ресниц, она отвернулась к окну. Вечернее небо уже заволокло тучами.

— Уверена, вы впервые признаете, что ошибались.

— Не судите опрометчиво.

— Этому допросу пора положить конец, лорд Эрит. — Губы Оливии сурово сжались, по лицу скользнула гримаса отвращения. — Я уже сказала вам все, что собиралась.

— Вы хотите, чтобы я спросил об этом самого Монтджоя? — «А потом убил его, медленно и жестоко», — мысленно добавил Эрит.

— Какой же вы негодяй, — прошептала Оливия, прочитав в глазах графа невысказанную угрозу. — Оставьте Перри в покое.

Потрясенный Эрит задыхался от возмущения. Как может Оливия защищать мерзавца, надругавшегося над ней и разрушившего ее жизнь? Слова вырвались у него, как пули из ружья:

— Какого дьявола вы вступаетесь за человека, который изнасиловал вас, когда вы были еще девочкой?

— Перри не насиловал меня.