Обольститель и куртизанка

 — Оливия отдернула занавеску, чтобы лучше видеть пейзаж за окном.

Серый свет сгущающихся сумерек упал на ее прелестное лицо. Она казалась девушкой, слишком юной, чтобы иметь такого взрослого сына, как Леонидас. И в то же время древней старухой, знающей все тайны тысячелетия.

— Не лгите, Оливия, — отрывисто бросил Эрит. — Мальчик — точная копия своего отца.

— Да. — Она снова посмотрела на графа, и на этот раз строгий взгляд ее был почти бесстрастным. — Но Перри не отец Лео. Перри его брат. Отец моего ребенка — лорд Фарнсуорт.

Во второй раз за этот день Эрит почувствовал себя так, словно из него вышибли дух одним ударом.

Любовником Оливии оказался не изнеженный красавчик лорд Перегрин, а его отец, грязный распутник и негодяй.

Эрита замутило от отвращения.

Фредерик Монтджой, лорд Фарнсуорт, был настоящим чудовищем, похотливым сатиром, жадным до необычных ощущений. Он не гнушался ничем. Путался с женщинами, с мужчинами, а ближе к смерти — даже с животными, если верить слухам. Ему нравилось причинять боль и самому подвергаться истязаниям. Но если он и растлевал детей, то держал это в тайне.

Давным-давно, еще до женитьбы на Джоанне, Эрит как-то видел Фарнсуорта мельком на одном из светских раутов, но потасканный старик не вызвал у него интереса. И все же граф успел составить о нем мнение. Этому мерзавцу он не доверил бы и бродячую собаку, не то, что беззащитную девочку.

— Вы узнали довольно, милорд. Я и так рассказала вам больше, чем кому-либо. — Голос Оливии надломился; Эрит заметил, что руки ее, терзавшие сумочку, дрожат. — Я ни с кем никогда не говорила о тех днях. Ради всего святого, пожалуйста, оставим этот разговор.

Жалость пронзила Эрита. Зачем он мучает эту женщину? Заставляет страдать ту, что и без того так много выстрадала?

Он вспомнил, как наполнялись страхом прекрасные глаза Оливии, когда маска равнодушия и холодности слетала с ее лица. Быть может, это нелегкое признание поможет ей избавиться от призраков прошлого, преследующих ее по пятам.

— Расскажите мне, что случилось, — потребовал Эрит. Даже в полумраке кареты он различил гневные огоньки, вспыхнувшие в ее глазах.

— Вы не оставите меня в покое?

— Расскажите, Оливия.

Она вскинула голову и с ненавистью процедила сквозь зубы:

— Мой брат отдал меня лорду Фарнсуорту в уплату за карточный долг, когда мне было четырнадцать. Теперь вы довольны?

Силы небесные, подлец брат растлил ее, продав развратному старику. Неудивительно, что она так презирает мужчин.

— Мне очень жаль. — Слова Эрита прозвучали чертовски нелепо и беспомощно.

Оливия пожала плечами и снова отвернулась к окну. Она пыталась укрыться за привычной маской холодной, равнодушной куртизанки, но Эрит слишком глубоко ее задел.