Курок

Я потираю маленькие порезы на запястье – я нанес их вчера, пытаясь проверить, хватит ли мне духу это сделать.

Может, и не сделаю. А может, сделаю. Если смогу, мне не придется жить здесь с ними. Все будет кончено.

– Ты не видела моего сына? – спрашивает она. Я поднимаю веки. Слезы и мокрые волосы застилают глаза. – Он любит вечеринки. Я не хочу, чтобы он все пропустил.

Не люблю вечеринки. Мое колено безудержно трясется. Ничего не люблю.

– Нет, – отвечает девочка.

Но я вижу, что она смотрит на меня сквозь воду. Я с ужасом жду, когда она скажет матери, где я.

Не надо, пожалуйста.

Мать наконец-то уходит, а девочка приближается к фонтану, оглядывается, проверяя, не наблюдает ли кто за ней.

Она произносит мое имя:

– Дэймон?

Пусть тоже уходит. Мне все равно. Я хочу остаться один.

– С тобой все в порядке?"

"Твою мать, уйди. Не хочу разговаривать. Все равно ничего хорошего не скажу, и мне не хочется отвечать на вопросы. Просто уйди.

– Почему ты тут сидишь? – Девочка всматривается в потоки воды. Я дрожу. Холод пронизывает мою одежду. – Можно мне тоже войти?

Я замечаю, что она в пачке. Вся в белом. Ее волосы собраны в аккуратный маленький пучок. Девочка младше меня, явно одна из учениц матери. Уинтер, по-моему? Она бывала у нас раньше. Мы с ее сестрой учимся в одном классе.

– Я иногда вижу тебя в соборе, – говорит она. – Ты ни разу не вкушал хлеб, да? Когда весь ряд отправляется на причастие, ты остаешься сидеть на скамье. Совсем один.

Няня водит меня туда каждую неделю – родители заставляют посещать церковь, а сами не утруждаются.

Эта сука позволяет мне ругаться с ней из-за походов на службы. Они кажутся такими фальшивыми, как грим, которым женщины замазывают синяки, скрывая то, что с ними происходит. Это все притворство.

– У меня тоже скоро состоится первое причастие. То есть должно состояться. Сначала нужно исповедаться, а мне эта часть не нравится.

Уголки моих губ слегка дергаются, злость немного утихает.

Я тоже не люблю эту часть. Исповедь никогда не останавливает меня от повторения одних и тех же ошибок. Странно получать прощение за то, что я систематически поступаю плохо и не испытываю при этом сожаления.

– Хочешь, чтобы я ушла? – наконец, спрашивает Уинтер, не дождавшись ответа. – Я уйду, если ты этого хочешь.

Сидя здесь, я чувствую, как раздражение проходит. Я даже на мгновение забыл о боли в руке и о своих родителях.

– Просто мне не очень нравится в лабиринте, – объясняет она. – Моя глупая сестра все портит.

Думаю, я понимаю. Мне там тоже не очень нравится. Мы можем спрятаться.

Вместе.

Если девочка захочет.

– Я уйду, – говорит она и начинает разворачиваться.

Но я протягиваю руку сквозь воду, приглашая ее к себе.

Уинтер останавливается и поворачивается обратно. Ее взгляд озаряется.