Курок

Значит, Уинтер хотела, чтобы я разбирался со всеми, кто ее обидит или рассердит, у нее за спиной, потому что она слишком робкая? Значит, так и будет. Я не пускал все на самотек.

– Никто не смеет тебе отказывать.

– Но не таким способом, – сказала девушка. – Мне будет неприятно, если я добьюсь цели нечестно.

Да, я понимал. Скорее всего, я чувствовал бы себя точно так же, если бы речь шла о баскетболе.

Но…

– Она заслуживает слез за то, что заставила тебя плакать, – сказал я. – Или, по крайней мере, легкого беспокойства.

Со стороны менеджера было надменно, самонадеянно и нагло предложить Уинтер бросить танцы, вообще убеждать кого-либо не заниматься любимым делом. Мне хотелось заткнуть ей рот.

– Пожалуй, я мог бы поспособствовать ее увольнению.

Девчонка лишь рассмеялась.

Я нахмурился.

– Можно хотя бы затопить ее двор и подрифтовать там?

– Ничего разрушительного, – распорядилась она. – Никаких гадостей. Проделка должна быть забавная. И… чтобы потом было легко навести порядок. Понял? Что-то элегантное.

– Что-то в духе средней школы, – поправил я иронично.

Закатив глаза, Уинтер откинулась на спинку сиденья и улыбнулась.

Я расслабленно положил голову на подголовник, вспоминая, что лежало в багажнике. Меня и моих приятелей вызвали обратно в город из колледжей для организации празднования завтрашней Ночи Дьявола. Едва вернувшись, мы отправились по магазинам за припасами. Багажник был забит спиртом, однако Уинтер не хотела устроить пожар. Еще имелся гипс, клей, фонарики, а у парней осталось другое барахло: веревки, дымовые шашки и кувалды. Большинство этих вещиц мы вряд ли используем завтра, просто увлеклись и на радостях потеряли головы, пока скупали весь этот хлам, потому что не участвовали в традиционной для Тандер-Бэй ночи беспорядков уже пару лет.

Что-то не разрушительное.

Что-то неразрушительное – это не наш профиль.

А потом я вспомнил, что в машине, помимо всего прочего, лежали пневматические гудки и скотч.

Боже. Ну, так уж и быть. Я знал, что нам нужно сделать.

Поверить не мог, что опущусь так низко.

– Пристегнись, – распорядился я, покачав головой. – Я придумал проделку.

* * *Уинтер следовала за мной, держась за мою толстовку, пока я бежал по проходу, свернул за угол и миновал лифты. Меня часто заставляли ходить в театр «Бридж-Бэй» в детстве, чтобы посмотреть постановки, проспонсированные родителями, или навестить мать, когда она снисходила до того, чтобы выступить перед зрителями, словно люди должны были быть благодарны за то, что перед ними выступала балерина Большого театра… На самом деле этим она лишь тешила свое самолюбие. Мать уже давно не участвовала в больших концертах. А когда отец женился на ней и перевез в Америку, ее карьера и вовсе закончилась.