Куплю твою жизнь

— Я не понимаю, что ты говоришь, Рат, — Дени вглядывается в моё лицо, хмуря брови, а я понимаю, что язык совсем не хочет слушаться."

"Собственное бессилие злило неимоверно. Попытки собраться с силами ни к чему не приводили. Черепная коробка словно пустая, без мыслей и воспоминаний. Я пытался вычерпать из памяти какую-то важную информацию, вертевшуюся на языке.

Товарищ вколол что-то мне в вену, и я ощутил, как немного прояснилось в голове.

— Юрасов оставил Спичке долю. Свяжись с Зелимом, пусть поговорят с ней. Чтобы не принимала наследство, — всего пара слов высосала из тела остатки сил. Не знаю, что мне вкололи, но сказать ещё хоть что-то я уже был не в состоянии. Мне хотелось добавить, чтобы её защитили, если я не приду в себя. Чтобы привезли в мой дом. Но всё, на что хватило сил, — это смотреть в расплывающееся перед глазами лицо старого товарища.

Он что-то говорил, пока меня везли в операционную. Я слышал его голос, но не был способен обработать информацию.

В голове будто тревожно бил молоточек. Маленький и назойливый. Сколько прошло времени в беспамятстве, не представлял. Одно знал точно — нужно выбираться из этого вязкого болота мыслей и забвения.

Поднял веки, ощущая дезориентацию. Первые минуты не понимал, где нахожусь, как сюда попал. В палату вошла улыбчивая медсестра, поправившая катетер.

— Бураева позовите, — произношу вслух, связки будто пропустили через мясорубку. Голос сухой, хриплый.

Медсестричка отчего-то засмущалась и покинула палату. Через пару минут явился Дени. Выглядел измотанным и нервным.

— Ну ты и напугал меня, Сабуров. Привезли бы тебя ко мне на час позже, и не достали бы уже с того света, — качает головой, придвигая стул к моей койке.

— Жить буду? Сколько я находился в отключке?

— Если продолжишь в том же духе, то определённо нет. У тебя была обширная кровопотеря, тебе влили несколько литров донорской крови. Ты не приходил в сознание четыре дня. Я уже думал, пора твоих родственников извещать и готовить место на кладбище.

Фыркаю, по-прежнему ощущая слабость в теле. Оторвал руку от постели, а она вновь упала на неё. Четыре, блядь, долбаных дня потеряно!

— Надеюсь, ты не вздумал кому-то сообщить о моём состоянии? — Не хватало ещё, чтобы шакалы знали, что я при смерти.

— Нет, конечно.

Выдохнул.

— Что со Спичкой? Она сделала, как я велел? — возвращаюсь к насущному, ощущая, как глупо звучит мой вопрос. Наивно и совершенно неправдоподобно.

— Нет, — отвечает и тут же уводит взгляд в сторону, вызывая во мне волну неконтролируемого страха, — она уехала из дома Юрасова с ребёнком и одним из телохранителей.

Прикрываю веки на мгновение, отлично понимая, что эта неугомонная сама мчится неприятностям навстречу. С трудом принимаю вертикальное положение, опуская ноги на пол.