Куплю тебя, девочка

А теперь этот образ материализовался в своенравную дрянь, которая спряталась, потому что, видите ли, что-то себе напридумывала.

— Алена!

— Может завтра? — подает голос Камиль, который вместо того, чтобы спокойно спать в постели с очередной красоткой, пошел со мной. — Будет светло и она проголодается.

— Камиль, я тебя не держу. Езжай домой.

— И брошу тебя? Алена мне этого не простит….

— А секс бы с тобой простила?

— Я думал, закрыли тему. Я же извинился, — от этого не легче. — Да и как перед такой устоишь?

— Ширинку держи закрытой, большего от тебя и не просят.

— Что ты Наде сказал? Или она не слышала твоих истошных воплей?

— Слышала, — свечу в очередной куст и перешагиваю через поваленное дерево. — Сказала, что ей приятно, что я забочусь о сотрудниках своей матери.

— Она дура? — ржет этот придурок.

— Закрой рот! Она в отличие от Алены умная и знает, когда ей нужно молчать, а когда открывать рот.

— Ну точно не во время минета, она же так и не сосет тебе.

— Слушай! — оборачиваюсь к Камилю и свечу ему в лицо. — Может быть, прекратим обсуждать мою интимную жизнь. Я сам разберусь.

— Да я и вижу, как ты разбираешься. Одна от тебя уже сбежала…

— Тупая женская обида. Сядет, подумает, потом еще и извиняться будет.

Наверное… Или возьмет с кухни нож и вспорет мне брюхо. Судя по тому, как она умеет за себя постоять, это вполне вероятно.

— Или ты будешь перед ней извиняться и лгать о фиктивном браке, чтобы она еще раз перед тобой ножки раздвинула, — усмехается этот дебил, и вместо злости по коже ползет скользкий страх, что так и будет.

Алена, даже учитывая ее положение, может врубить гордость. Или найти более выгодную, женатую партию. Пока все, что я имею — чужое, а она девка красивая. Слишком красивая.

Такая, что проще ее убить, чем кому-то отдать.

Одно воспоминание о ее руках на теле Камиля делает меня почти животным, жаждущим крови. И бил я там Камиля, только потому что Алену бить не мог. А хотелось. Хотелось до скрежета зубов. До тошноты. Дать по лицу наотмашь. Вытрясти весь дух. Нагнуть и вставать в задницу до ее хриплого крика.

Чтобы сука поняла, что все ее совершенное блядское тело принадлежит мне! Только мне!

Наверное, так бы сделал.

Ее спасло только то, что она явно была в истерике… А женскую истерику я видел. Далеко в детстве, когда нас с мамой разлучали. Она тогда была совершенно неадекватна. Но я тогда думал лишь о том, что Алену увозят. Забирают чистое и светлое, чтобы замарать дерьмом той жизни, о которой так легко забыть.

— Алена!

А если не найду? А если она умерла, и я больше никогда не смогу услышать ее смех, ощутить касаний ее тонких пальцев, увидеть, как она дрожит в пароксизме страсти?

Опираюсь на дерево, дыхание спирает, словно стою на краю крыши. Смотрю вниз, в пустоту, готовый туда провалиться.