Куплю тебя, девочка

— Вчера я понял одну вещь, — шепчет он, продолжая мять грудь, спускаться по животику и дальше. К голому лобку и мягким половым губкам, что уже покрылись липкой влагой.

— Какую? — напоминаю я о его словах, хотя самой меньше всего хочется говорить. Лучше чувствовать, как два пальца обводят по кругу клитор, безошибочно определяя, как мне сделать хорошо. — Что точно знаешь, как меня возбудить?

— Это я и так знал. Вчера я понял, что никуда не отпущу тебя, — приехали… — Я больше не хочу тебя терять, понимаешь?

Никита разворачивает меня к себе и обхватывает лицо большими, горячими ладонями, вызывая трепет и страх. Что же дальше? Что ты скажешь мне сейчас? Никита молчит, только смотрит в глаза, что уже застилают слезы отчаянного счастья.

Он проводит большим пальцем по губам, сминая их, а затем то же проделывает ртом. Я все еще моргаю, пытаюсь сдержать слезы, но они как назло делают сладкий поцелуй соленным. Словно песчинка, застрявшая в туфле.

— Ты моя, Алена. И ничего больше это не изменит.

— А как же прошлое? — еле выговариваю я.

— Плевать, — беспечно отмахивается Никита, снова и снова покрывая мое лицо, шею, грудь мелкими поцелуями, каждый словно ожог, оставляющий клеймо. И каждый погружает меня в единственный инстинкт подчиниться своему мужчине. — Я слишком долго ждал тебя, чтобы отпускать. Я больше не хочу на тебя дрочить.

Смешок вырывается из горла. В этом весь Никита.

— И не надо, — сдаюсь я, понимая, что пока Никита хочет, я буду рядом. Обнимаю его за плечи, притягиваю к себе, трусь грудью об его. — Если что, я сама тебе подрочу.

Никита прижимает меня к себе и трепетно касается губ.

— Твои ручки — это прекрасно, но внутри гораздо лучше. Раздвинь ножки, сладкая. Я соскучился, — просит он, и я с радостью оплетаю его бедра ногами, сразу нарываясь на влажный конец. Никита без церемоний проникает внутрь и на мгновение замирает, словно действительно долго этого ждал."

"А меня кроет. Ощущение того, как внутри тебя распирает плоть любимого, самое острое, особенно, когда член проникает до самого конца.

Особенно, когда бедра сами принимаются двигаться волной в такт дыханию и биению сердца. Меня заполняют чувства небывалого ранее восторга, когда руки Никиты по-хозяйски сжимают талию. Пока он наблюдает за лицом, я буквально насаживаюсь… Быстрее, все быстрее, пока не теряюсь от звуков пошлых шлепков, собственных стонов, бури, что хлещет каплями дождя, когда фрикции члена становятся почти беспрерывными.

И если я думала, что Никита скучал, что он быстро сможет кончить, то я заблуждалась, потому что Никита словно дорвался до сладкого и хочет насытиться им до тошноты.

Первая позиция сменяется второй.