Куплю тебя, девочка

Снова и снова. До сковывающего онемения в мышцах. До потемневших вконец глаз напротив. И так приятно сдавливать мужскую шею. Кажется, еще немного — и хрустнет под сильной хваткой.

Но Никита был бы не Никитой, позволь мне убить себя. Он воет, отбрасывает мою руку и буквально сталкивает меня с члена, кидает на спину, так что голова теперь свисает с кровати. А напротив огромный шкаф с назеркаленной дверцей. А там мы, как два зверя, рычащие на каждый толчок его члена. Тел, долбящихся друг о друга.

Никита теперь смотрит мне в глаза через отражение, скалит зубы и набирает темп, вдруг жадно впивается в сосок, продолжая выбивать из меня дух, пока в теле не просыпается новый хмельной взрыв, поглотивший меня окончательно. Но лишь до того момента, пока на лице Никиты не возникает гримаса боли, а член не разбухает, принимаясь исторгать все новые и новые порции спермы. Кажется, мое тело уже никогда не избавится от клейма, которое она ставит.

— Бля… Может и хорошо, что тебя не нашли в детстве, — что ты несешь? Что ты имеешь в ввиду?! — Иначе мы бы начали трахаться в первый день моего стояка."

"Он еще и умудряется усмехнуться при этом.

Гнев вытесняет сладкую, как потока, негу.

Я с воем сталкиваю с себя ублюдка, так что тот падает на пол с хорошим таким ударом. Звучным стоном. И это доставляет мне какое-то особое, извращенное удовольствие.

— Ты больная?! Нахрен так делать?! — вскакивает Никита мгновенно в боевую стойку, вот только боец пал.

— Да потому что думать надо, когда рот открываешь! — кричу, уже не волнуясь о том, что меня могут услышать.

— Не понял!

— Зато я поняла, что лучше всего мне было сдохнуть, чем поколебать твою благочестивую душонку. Но знаешь, что? Лучше бы я трахалась с тобой, чем жрала кору на деревьях, чем получала удары в живот за побеги. Лучше бы я залетела от тебя в пятнадцать, чем видела, как рожают в полевых условиях.

— Алена, ты рожала? — в шоке замирает Никита, смотря на меня широко открытыми глазами. А я смеюсь с этого идиота. Ему о том, как было больно, а он беспокоится о том, чтобы я ему чужой приплод не принесла.

— Нет, идиот! Я же о другом толкую! — объясняю, как будто на арабском русскому как пройти в библиотеку. — Если ты думаешь, что женщинам проще раздвинуть ноги, то глубоко заблуждаешься! Ты ничего не знаешь об этой жизни. И поверь мне, просто хорошо трахаться — недостаточно!

— Я не хотел… — сдается он под моим напором, а мне от его «не хотел» плакать хочется. Я ненавижу слезы, потому что они никогда никому не помогали. Слезы бесполезны, если кто-то хочет причинить тебе боль, а значит их надо сдерживать, чтобы наоборот вводить любую мразь в недоумение.

— Хотел. Хотел. Тебе очень хочется уколоть меня побольнее. Унизить, потому что так ты скрываешь, что я на самом деле для тебя значу.