Куплю тебя, девочка

Пара секунд.

Пара вздохов.

Шаг к друг другу. Так близко-близко. Чтобы не осталось ни миллиметра между нами. Чтобы губы рассказали друг другу, как скучали. Чтобы руки не мешкали, а избавляли жадные до похоти тела от лишнего.

И феерия, когда часы ожидания выливаются в два грязных стона, стоит половым органам найти тот самый контакт. Влажный, до безумия необходимый.

Глава 24

— Значит, ВатсАпп? И что мне надо делать? — спрашиваю, чувствуя себя полной дурой. Наверное, именно такой выгляжу в глазах Никиты. Хотя, судя по взгляду, он думает не о том, как научить меня отправлять сообщения. А как оттрахать. И то, что после короткой вспышки похоти мы лежали минут десять оглушенные, его не волнует. Да и с чего бы. Член уже готов. Да и во мне тлеет желание. И зажечь его способна лишь одна спичка. Толстая такая, горделиво покачивающаяся в такт мерному дыханию.

— Просто набираешь мне сообщение, ну или лучше фотографируешь. Например, — он направляет на мою грудь гаджет и слепит вспышкой. Неприятный холодок по телу. Воспоминания о единственной в жизни фотосессии заполняют голову паникой, и я отбираю телефон. Довольно резво разбираюсь, и как найти фото, и как его уничтожить.

— Ты чего?

— Не надо меня снимать, ладно? — прошу, откладывая телефон. Сейчас у меня на примете гораздо более привлекательная игрушка.

— Я бы никогда никому тебя не показал, — говорит Никита довольно серьезно, и мне даже хочется ему поверить, но пока что я верю только в его желание. Вот оно да, твердо как никогда."

"Толкаю Никиту на подушку и залезаю сверху.

— Не смотри так, Ален…

— Как же? — спрашиваю, скромно опустив глазки на самый нескромный предмет в этой комнате.

— Ну, допустим, ты смотришь: «хочу быть оттраханной». А я не уверен, что после прошлого марафона я смогу даже двигаться, — да, это было быстро, жарко, почти бездумно. Оргазм я ощутила вспышкой, а теперь хочу смаковать каждую отведенную мне секунду. Хочу его облизать, каждую выпуклую мышцу, каждую вену.

— Да тебе и двигаться не придется. Я все сделаю сама, — провожу руками по твердому прессу, выше, по груди, чувствуя, как сердце внутри заиграло ритм сальсы. И вот уже скоро этот ритм подхватят наши тела. Хочу, хочу этого.

— Блять, — только и выговаривает Никита, когда моя грудь оказывается в опасной близости от его лица. Столь же близко, как влажные складки от налитого кровью конца. Его пальцы тут же щипцами хватают мои соски и тянут, вызывая острое желание вскрикнуть. Но больше всего заводит сам Никита. Не его тело. Не его член. Он. Сам.

Несет беднягу. Зрачки, как у наркомана, расширены. Смотрит, даже не моргает. И лицо такое хищное-хищное, многообещающее и призывающее в то же время опомниться.