Куплю тебя, девочка

— Тогда оборви отношения со мной, — прошу я, смотря в его глаза, стремительно хмелея. Чувствуя, как тело превращается в желе от новой дозы безумия, которое вижу и в глазах напротив. Но в них оно другое. Острое. Жадное. Грязное. И вот уже пальцы одной руки на затылке сжимают волосы, а другой забираются мне под светлую футболку. Скользя по плоскому животику, цепляют легкий бюстик, пробираются под него, сжимают между пальчиками сверхчувствительные соски.

Эти не затейливые, такие привычные движения вынуждают меня задыхаться от ядовитой похоти. Она подобно ртути уже выжигает в теле все разумное и адекватное. Оставляет только невыносимый, болезненный голод. И мы оба знаем, что его снедает такой. И мы оба знаем, что утолить мы сможем его только в друг друге.

— Не могу. Ты моя свобода. С тобой я чувствую, что все эти годы находился в оковах правильного поведения. Не дерзил, не шлялся где попало. Все тайком, все самое веселое приходилось делать за спинами родителей. От них я только слышал, как должен себя вести, какой пример должен подавать братьям, друзьям. Я устал быть хорошим, дай мне шанс быть свободным хотя бы с тобой. С тобой, моя Аленушка, — шепчет он у самых губ, опаляя яблочным дыханием, и пока я совсем не опьянела, признаюсь."

"— Ты делал все, чтобы сохранить видимость приличий, а я, как не смешно, все время пыталась быть приличной…По-настоящему.

— Моя приличная девочка, — произносит мягко Никита и касается губы. Мягко на первый взгляд. Но только на первый. В следующий момент пробирается языком внутри и затевает настоящее соблазнение. Вызывает по всему телу дрожь, внутри живота бурю. Руки сами тянутся к желанному чужому мужчине, обнимают за шею. Я прижимаюсь к Никите всем телом, обнимая ногами так, чтобы ощущать уже твердую выпуклость, рвущуюся наружу.

— Алена, — внезапно отстраняется Никита и смотрит на меня осоловелыми глазами, в которых мелькает разум. — Что ты имела в виду под «быть приличной»?

И только я хочу ответить, может быть даже рассказать, что его мнение было ошибочным. Что у меня был только один полноценный раз, и меня заставили. А все остальное время я просто отбивалась от уродов. И что стоять на улице и торговать своим телом для меня стало бы адом. И пусть он знает, что именно воспоминания о мальчике были для меня тем якорем, которые держали меня на стороне света и вынуждали проявлять жестокость только в отношении врагов. Но все волшебство момента рушится, когда снизу слышится голос Камиля.

Что? Что он здесь делает?

— На посту засекли фуру, документы хрустящие, внутри свиньи. И какого хера ты телефон выключил? — говорит так, словно бежал, и Никита в миг забывает обо мне и делается серьезным. Достает телефон и выругивается. Спрыгивает с дерева и поднимает голову.