Куплю тебя, девочка

— Ален, тебя водитель заберет.

У меня от такого Никиты дыхание перехватывает. Словно в секунду мальчишка и папенькин сынок стал мужчиной. А внутри горит адреналин. И в голове вопросы о стрельбе и убийстве сразу находят ответы.

Я добегаю до машины Никиты в ту же секунду, что и он. Но дверь он не открывает.

— Это небезопасно, останься.

— Или я еду с тобой. Или в машине Камиля. Он точно не будет против, — поворачиваю я голову в сторону кудрявого и тот подмигивает. И я сразу делаю шаг в его сторону.

— Стоять! — орет Никита и открывает дверь. — Живо садись и попробуй только меня ослушаться! Выпорю.

— Да, мой капитан, — сажусь рядом, в предвкушении сама не знаю, чего. Но судя по всему чего-то очень опасного. Пристегиваюсь и сразу спрашиваю…

— Что происходит?

— Попытка что-то изменить в этом гнилом мире.

— Значит, ничего не изменилось? — делаю вывод, пока мы мчим по трассе все дальше от поста, на котором тормозила фура.

— Однажды отец сказал, что мы можем только держать голову над дерьмом, чтобы в нем не утонуть. Но само дерьмо никуда не денется, пока люди будут хотеть наживы и удовлетворять свои извращенные желания.

Полностью согласна, даже не поспоришь. Грустно только, что и сам Никита недалеко от этого всего ушел. Эту мысль не высказываю, но делаю неопределенный звук покашливания, на что Никита реагирует бурно.

— Не надо меня с ними сравнивать! Ты думаешь, мне так нужны все богатства мира?

— Все — нет, но и без машины ты бы не смог, верно? — напоминаю я условие отца, из-за которого он стремительно затеял сделку и начал свой проект.

— Если сидеть и ничего не делать, дерьма будет только больше. Я хотя бы пытаюсь. Делаю что-то, чтобы таких девочек, как ты, мальчиков, как я… Тех, кто попадает в жестокий мир, становилось меньше.

И я могу его понять, я и слова против сказать не могу. Хотя и хочется съязвить, что дело не в благородных порывах, а в чувстве вины. Из-за меня. Потому что не искал, а только ждал, что любимую подружку, как игрушку принесет папа. А он, сволочь такая, забил на, по сути, чужого ребенка, своего закармливая обещаниями и перспективами геройской карьеры. Его понять можно… Но и обвинять при этом меня в чем или осуждать — это лицемерие.

— Юрий знает о ваших рейдах? — спрашиваю, наблюдая, как рядом едут еще две иномарки. Камиля и Артура. Мушкетеры, блин

— Он не одобряет, говорит, что в думе я смогу сделать больше. Для этого нужна репутация, понимаешь…

Понимаешь, Ален. Понимаешь, Ален. Понимаю, но принять не могу.

— А такие рейды ей ведь тоже способствует?

— Не без этого, — кивает он и смотрит вперед, переключая скорость на максимальную, так что приходится схватиться за ручку, чтобы не удариться. — Но мы не афишируем. Только пару раз нас заметили.

— А девушки ваши знают?

— Да, но мы не пускаем.